Мозаика
Шрифт:
— Мама думала, что это возможно. Она говорила, что он пришел из Армонка и был надписан корявым почерком. Но на нем не было обратного адреса и имени. Ее порадовало, что он достаточно хорошо себя чувствовал, чтобы писать.
Крейтон успокоился. Он уже знал, каким должен быть ответ, но все-таки спросил:
— Она так и не распечатала его?
— Нет. — Джулия прикусила губу. — У нее не было такой возможности.
А это означало, что Джулия ничего не знала. Но Крейтон продолжал пристально изучать ее. Она изменилась. Сейчас более чем когда-либо, он хотел, чтобы она осталась здесь. Он сказал почти сердечным тоном:
— Джулия, останься
Но ее голос был тверд:
— Я еду домой, Крейтон.
Это был не ответ, а утверждение.
— Джулия... — начал он.
— Нет. Я ценю ваше гостеприимство, но нет. Я уезжаю во второй половине дня.
Ее лицо выражало твердость, решение было словно отлито из бетона.
Он буквально онемел от шока. Сейчас не было времени накачивать ее наркотиками и заставлять делать то, что ему нужно, как это было с отцом. Она разительно изменилась, а это означало, что ему нужно немедленно менять решение. Она видела лицо убийцы, и если когда-нибудь зрение вернется к ней...
Он был в ярости, но не показывал этого. Он шел к победе на выборах, и ему было совершенно некогда возиться с избалованной молодой женщиной, в которой упрямства было больше, чем здравого смысла. Он стал искать решение в своем энциклопедически образованном мозгу. Должен был быть какой-то способ гарантировать то, что она не выйдет из-под контроля и не вмешается в его планы. Внезапно он заметил, что Дэвид и Брайс повернулись к нему, словно почувствовали, что есть еще какая-то проблема, кроме упрямства племянницы, которая подвергнет себя опасности, если вернется домой.
Он пожал плечами и обратил взор на них. Они улыбнулись и закивали.
Что же он может сделать?
И тут пришло решение. Оно было смелым и рискованным, но, глядя на племянницу, он понимал, что не имеет выбора.
— Очень хорошо. — Его голос звучал дружелюбно и заботливо. — Если тебе так важно отправиться домой, мы поможем. Я вызову тебе шофера и лимузин, и мы дадим тебе персональную помощницу, которая сможет оставаться при тебе и выполнять твои поручения, помогать с делами и одеждой. Ты позвонишь в соответствующую службу в поселке, Брайс?
— С радостью.
Крейтон подытожил:
— Хорошо. Шофер и помощница станут твоей временной командой, Джулия. Затем, когда ты сможешь управляться сама, отправишь их обратно.
Джулия задумалась. Она вспомнила о своей одежде, которую так и не удосужилась снабдить пометками с помощью алфавита Брайля. Она помнила многие из предметов одежды по цвету, модели и стилю. Но все-таки она могла надеть несочетающиеся платье и туфли. И кухня. Там тоже ничего не помечено. Она не сможет отличить банку с фасолью от банки с супом. Ей нужен был целый штат, чтобы управляться по дому, — повар, две служанки и шофер, который по совместительству еще и слуга, но все они остались в Саутгемптоне помогать персоналу готовить загородный дом к зиме.
Она ответила:
— Спасибо, Крейтон. Я отошлю шофера с машиной обратно, как только доберусь до квартиры, но помощница была бы кстати. Я задержу ее несколько дней, а там посмотрю, как она вписывается в мои планы.
14
ДНЕВНИК СВИДЕТЕЛЯ
Я помню, когда
Раны в живот чрезвычайно мучительны. Он страдал. Но их это не волновало. Ими полностью владела алчность.
12.06. СУББОТА
ОЙСТЕР-БЭЙ, ШТАТ НЬЮ-ЙОРК
Как истинный кандидат в президенты, Крейтон Редмонд занял свое место за высокими коваными воротами Арбор-Нолла против целой стены современного коммуникационного оборудования. На уровне его сердца высился лес микрофонов. Жужжали записывающие устройства. Затворы защелкали без передышки, пока он произносил трогательную речь о превосходных качествах своей покойной сестры Маргерит Остриан и о трагичности ее жестокой смерти. В уголках его глаз блестели слезы, а голос прерывался.
Камеры запечатлели все это. Репортеры, проявляя уважение, не кричали громко, спрашивали о похоронах, о результатах опросов и о сроках возвращения в предвыборную кампанию, поскольку до выборов оставалось всего три дня. Они хотели, чтобы Джулия тоже сказала несколько слов, но она уже предупредила Крейтона, что будет только стоять рядом с ним и больше ничего. Пока никаких интервью. Так что он отводил от нее вопросы, как это и должен делать защитник и президент.
Затем он прошел через боковые ворота и направился к особняку, который не был виден с дороги. С ним были Джулия, Дэвид, Брайс и еще десятка полтора членов семьи. За ними шли сотрудники предвыборного штаба, сгрудившись вместе и на ходу анализируя ситуацию. Он слышал, как они говорили, что он провел потрясающую работу и, должно быть, прибавил себе сторонников среди избирателей. Они возвращались к делам, обсуждая и планируя то, как извлечь максимум пользы из убийства во время своей завтрашней последней предвыборной поездки по Калифорнии.
На другой стороне склона никем не замеченный Винс благоразумно дожидался их. Одетый в повседневные широкие брюки и плотной ткани рубашку от Пендлтона, он курил сигарету «Кэмел-лайт». Крейтон отошел от общей группы, чтобы присоединиться к нему, и Винс вдавил сигарету носком ботинка в пожухлую траву. Они направились мимо главного здания на север к скалам, нависающим над заливом, где могли поговорить без опасности быть подслушанными. Два агента секретной службы пересекли их путь, совершая свой обход.
Как только агенты скрылись из поля зрения, Крейтон выругался:
— Черт подери! Ты видел, как Джулия изменилась? Это мне не нравится!
Винс кивнул.
— Я подумал, что она потеряла голову. Испугалась пресс-конференции.
— Я тоже так подумал.
Размышляя над тем, что бы это значило, Винс и Крейтон продолжали идти рядом, пока не оказались на берегу залива Остер-бэй. Огромный сине-зеленый простор шумел, пытаясь успокоиться после сильного шторма, продолжавшегося несколько последних дней. Винсу нравился холодный, влажный воздух, нравился леденящий холод, бодрящий кожу, и особенно опасность, которую обещает наступающая зима, потому что отчасти считал себя выше природы Божьей, какой бы она ни была. Эта идея настолько глубоко и прочно засела в нем, что представляла собой силу, с которой другие люди должны были считаться и которой он был обязан большой долей своего успеха.