Мрак
Шрифт:
– Боги! – ахнул хозяин.
– Таких не видел?
Хозяин вытер мокрый лоб:
– Не понимаю! Неужто так далеко прилетела?
– А здесь не водятся?
Хозяин посмотрел на сумасшедшего:
– Сдурел? Всех воробьев знаем наперечет.
– Гм, – сказал Мрак задумчиво. Поглядел на пойманную птаху. – Крылья не больно сильны. Маховые перья слабоваты, тяговая жила жидка… Скорее всего, нашелся кто-то вроде тебя. Так что может мудрых разумом Платонов куявская земля рождать!.. Только здесь мудрых разумом в дураки записывают. Ты яблоню
Мужик в нерешительности посматривал на птицу.
– И на умного бывает промашка. Это значитца, и другие пернатые могут?
– Как пчелы на сладкое, – заверил Мрак. – Ты их лови и в мешок! Притопчи, чтобы больше влезло, и пихай новых. Большие деньги дадут на базаре.
Мужик нерешительно улыбнулся:
– А надо мной смеялись, когда я семена сажал да первую веточку выхаживал… Не только соломой, шубой укрывал на зиму! Навозом весь огород перекопал. Женка ушла, соседи дурачком кличут. Правда, сейчас начинают поглядывать по-другому. Шапки ломают при встрече.
– Никакое усилие не бывает напрасным, – подбодрил Мрак. – Я видел мужика, которого боги заставили вкатывать камень с быка размером на высокую гору. Лет сто уже катит! А то и больше. Был хиляк, но ты бы видел, какие теперь у него плечи! Какая спина, руки…
Он вскочил на коня. Жар-птица вяло трепыхалась в мешке за спиной. Мужик, будущий богач, со счастливой усмешкой помахал рукой.
Солнце стояло в самой середке неба, когда Мрак явился на постоялый двор. Иваш был в своей комнате. Мрак покачал головой, но смолчал. Лежит на постели, пусть лежит. Может же заболеть. Правда, от спанья морда распухла.
– Просыпайся, – сказал он негромко. Во рту стало горько, будто лизнул сосновой смолы. – Счастье проспишь.
В груди кольнуло – ему не помогли бы и бессонные ночи. Иваш открыл глаза, ахнул, открыл шире. Поспешно сел, протер кулаками глаза. Разглядев Мрака, распахнул глаза во всю ширь.
Мрак высыпал на постель яблоки. Пурпурные, налитые красным светом, они кричаще выделялись на сером от грязи ложе. Сквозь тонкую кожу можно было считать зерна. А сгустки сока покачивались темно-багровыми размытыми волоконцами.
Глаза Иваша вылезали из орбит. Мрак усмехнулся, бросил ему на колени мешок. Там протестующе трепыхнулось, скрежетнуло, как ножом по сковородке…
– Здесь жар-птица. Ты выполнил все, что тебе поручили.
Повернулся и вышел, даже не взглянув, какого размера глаза певца станут теперь.
Глава 40
Это было его последнее деяние. Рассказывали, что даже старые закаленные воины плакали, когда он, сняв позолоченные доспехи, дар тцаря Додона, надел ветхое рубище, поднял руки в прощании и ушел не оглядываясь. Даже воздух вокруг него колыхался, почерневший и тяжелый.
Правда, у него никогда не было позолоченных доспехов, вообще доспехов
Только жаба последовала за ним. Она выросла настолько, что едва держалась на плече. У нее перевешивали то голова, то зад, где наметился толстый хвост с шипами. Иногда ухитрялась залезать на шею, стараясь лечь сразу на оба плеча, но чаще всего падала на землю.
Мрак не оборачивался, и жаба бежала следом. Так одолевали версты, но в конце концов жаба уставала, жалобно пищала, постепенно отставая. Мрак либо брал на руки, либо сворачивал в ближайшую рощу, устраивался в тени у ручья.
Усталая жаба поспешно карабкалась к нему на колени, засыпала кверху пузом, разбросав лапы. Мрак рассеянно чесал ей белесое брюхо, жаба посапывала, легонько дергала лапами. Когда ей снилось что-то страшное, она начинала дергаться, разевать пасть, пугая невидимого врага, пищала в страхе. Мрак дул ей в морду, негромко приговаривал, что он рядом, в обиду не даст, отгонит большую страшную жабу, что напала на его маленькую, и Хрюндя успокаивалась, затихала, сведенные страхом лапы расслаблялись.
Когда он проходил через веси, жители высыпали из домов, чтобы увидать человека, о котором говорят с таким сочувствием. Мужики смотрели угрюмо и понимающе, женщины плакали и поднимали над головами детей, чтобы те увидели и запомнили. Молодые девушки подавали ему хлеб и сыр, пытались кормить жабу, но она ела только из рук Мрака.
Проходя через десятую или двадцатую весь, он уже слышал рассказы о себе. Не столько о подвигах, как о его великой любви, а когда шел через горы, слышал песни о герое, который тщетно пытался растопить ледяное сердце холодной красавицы, заколдованной злым колдуном. Мрак хотел возразить, что колдун ни при чем, не было никакого колдуна, а потом подумал, что песня может быть вовсе не о нем, вмешиваться глупо и неуместно.
Однажды он шел через лес, поглядывал на кусты. Там его Хрюндя шумно прыгала по опавшим осенним листьям, шебуршилась, что-то искала. А впереди на дорожку вышли двое. В руках топоры, а злые лица не предвещали ничего хорошего.
– Жизнь или смерть? – предложил один.
Мрак пожал плечами:
– А какая разница?
Разбойник зло захохотал:
– Наверное, есть. Иначе даже прокаженный не цеплялся бы за жизнь! Ну а у бродяг вроде тебя иногда водятся монеты. В полу ли зашитые, или в поясе, или еще где, но мы найдем.
Второй пояснил:
– Не отдашь сам, костер найдет.
– У меня нет монет, – ответил Мрак равнодушно. – А в костер так в костер…
Ему зачем-то связали руки и потащили через кусты. Там была поляна, трое разбойников точили ножи, четвертый в сторонке жарил на углях широкие ломти мяса. Жир капал, поднимались чадные дымки.
Один из точивших нож поднял голову. Глаза были холодные, жестокие.
– Противится? Одежку снять и – в костер. А его – к дереву! Посмотрим, кто из вас стреляет лучше.