Мрак
Шрифт:
Иваш снова хлопнул в ладоши. Девки грянули в бубны, поплыли в хороводе. Светлана тут же поморщилась от визгливых голосов, усердно громких, кивком отправила за дверь. А гусляры, уже изготовившись, разом опустили пальцы на струны. Песню завели веселую, но вскоре даже без подсказки Иваша, только посматривая на тцаревну, незаметно перешли на песнь походную, суровую и печальную, любимую в народе, но почти незнаемую во дворце.
Светлана слушала, и вдруг без всякой причины перед глазами встала сгорбленная фигура, бредущая по
Песняры по ее жесту замолкли, лишь кобзарь еще некоторое время влюбленно перебирал струны, пока не вздрогнул от внезапно наступившей тишины.
– А? Что?
– Отдыхайте, – велела Светлана сдавленным голосом. Она чувствовала на себе удивленные и непонимающие взоры, в раздражении повторила: – Все свободны.
В комнате повисла напряженная тишина, как перед грозой. Песняры вскочили и, спеша и толкаясь, выскочили в коридор. Светлана замедленными движениями сняла с шеи драгоценное ожерелье. Иваш едва дышал, смотрел выпученными глазами.
– Тцаревна… что-то случилось?
– Да.
Она бросила его на пол. Жемчужная нитка лопнула, жемчужины раскатились по полу. Она пошла следом, наступила на ближайшую каблуком. Жемчужина с хрустом лопнула, рассыпалась в пыль. Иваш ахнул. Светлана со злым наслаждением давила драгоценные бусины, а когда остались только мелкие осколки, подошла к клетке с жар-птицей.
– Тцаревна! – воскликнул Иваш в панике. – Вспомни, сколько радости она тебе принесла… и приносит! И как сладко поет.
– Я не хочу радости, – ответила она мертвым голосом, – когда ему… очень нерадостно.
Она поднесла клетку к распахнутому окну, открыла дверцу. Жар-птица сперва робко выглядывала, недоверчиво косилась круглым глазом на тцаревну. Наконец решилась, яркие перья прижались к телу. Она прыгнула вперед, растопырила крылья и вылетела в сад. Донеслась ликующая трель, мелькнула ярчайшая радуга крыльев, и чудесная птица исчезла в синеве.
Глава 41
Мрак не ощутил даже, что избили, сорвали котомку, поставили в сумрачной палате с высокими сводами посреди круга. Круг был очерчен в камне, там были выложены треугольники и хвостатые звезды.
Мрак слышал голоса, вялые и чужие, а сам продолжал нескончаемый разговор с ней, Настоящей, единственной настоящей женщиной, а все остальные – бледные тени. Как и весь мир – лишь бледная тень от ее рук, поворота головы, взмаха ресниц…
Вокруг блистали молнии, сверкали огни, гремело, земля качалась под ногами. Он слышал испуганные крики, рев зверей, на него бросались драконы, валились скалы, но он знал, что весь мир – ненастоящий, и, когда все смолкло, ничуть не удивился.
А младший колдун, мокрый от усилий, с прилипшими волосами на лбу, вскричал в страхе:
– Повелитель! Ну почему?
Тонкий голос
Младший колдун попятился, в отчаянии взглянул на других. Те еще раньше истощили свою мощь, теперь стояли под стенами недвижимые, как статуи из камня.
– Он сильнее нас?
– Он слабее, – ответил наконец Верховный нехотя. – Нет, в нем нет магии.
– Но… почему на него не подействовала вся наша сила?
– Он сейчас вне нашего мира.
– Вне?
– Только его пустая личина здесь. А сам он отсюда далеко.
Младший ахнул:
– Но как это можно… без магии?
Верховный ответил тяжелым голосом, словно в одиночку поворачивал огромный ворот, поднимающий ворота крепости:
– Его ведет иная мощь.
Колдун отшатнулся:
– Разве есть что-то сильнее магии?
Древний чародей выглядел подавленным и раздраженным, чего с ним не случалось уже столетие.
– Есть… но той мощью овладеть не удалось. Более того, теперь даже не пытаются. Опасно.
– Разве такое возможно?
– Человек, которым овладевает эта мощь… она равна мощи богов, уже не может быть чем-то меньше… Этот несчастный… или счастливец?.. словом, уже потерян для простой жизни, которую ведем мы.
У младшего отнялся язык. Он искал и не находил слов. Они ведут простую жизнь? Они, перед которыми даже цари и властители держав не выше простых пастухов?
Он впервые видел, чтобы у Верховного были такие печальные и мудрые глаза.
– Что делать с этим человеком? – спросил он наконец.
Верховный повел дланью:
– Что можно делать? Для работы непригоден. В нем живет только душа, а тело почти мертво.
– Тогда бросить его на корм собакам, – предложил младший. – Одну корову сохраним на завтра!
Еще один колдун кашлянул и вмешался:
– Я читал в древних книгах, что если чистая невинная душа будет о ком-то думать дни и ночи, то это защитит от чужой магии. Но я не слышал, чтобы даже абсолютно чистая душа спасла от собачьих клыков, лезвия меча или наконечника стрелы!
А первый пробормотал тихо, но чтобы услышали:
– А я вообще не слышал о чистой, непорочной… да еще абсолютно!
Верховный, раздираясь в противоречиях, поедал глазами человека в лохмотьях. Тот смотрит сквозь них, сквозь стены, губы шевелятся, с кем-то разговаривает. В этом храме собрана вся мощь колдунов Куявии, здесь сам воздух дрожит, а если птица пролетает вблизи храма, то перья вспыхивают, на землю падает обугленный комок. Подземные черви уходят в стороны и в глубины. Крылатые змеи пролетают стороной, дабы не опалить крылья.