Мрак
Шрифт:
Первая женщина сказала медленно:
– Я слышала о тебе, человек из Леса.
Вторая взяла поводья в руки, легонько тронула коня шагом. Голос ее дрогнул:
– Не знаю, надо ли такое говорить… Но этот ребенок может стать твоим убийцей.
Первая женщина вскрикнула со страхом:
– Писканя, не смей!
– Почему? – удивился Мрак. – Почему он должен хотеть хотеть убить?
– Он сын твоего злейшего врага.
Мрак протянул насмешливо:
– Только и всего-то? Да у меня этих врагов больше, чем блох на дворовом
Он потрепал мальчишку по голове. Тот застенчиво спрятал лицо у него на животе. Тонкими детскими ручонками обнял, не хотел отлепляться.
– Но он сын твоего врага, – повторила женщина, которую назвали Писканей.
– Ага, – сказал Мрак понимающе, – значит, я должен его сейчас же убить?
– Писканя… – простонала женщина с тоскливыми глазами.
Мрак передал ей мальчишку, на ее лице метался сильнейший страх. Мрак сказал ободряюще:
– Даже если ему суждено убить меня, если так записано в Книге Судеб, то и тогда я его даже пальцем не трону. Дите ведь! Убьет так убьет. Значит, таким вырастили.
Глава 34
Они протиснулись сквозь узкий проход в скалах, а дальше открылась дорога вдоль отвесной горы. Мрак всмотрелся, показал рукой:
– Во-он едут люди!.. Пышные, богато одетые, на сытых конях с красными попонами. Это тцар с боярами. Вон его коляска, видите? Езжайте к ним, падайте ему в ноги. Когда это прилюдно, он не откажет: даст помощь. А я должен поспеть раньше их.
Он повернул коня. Первая женщина молчала, смотрела исподлобья. На рано постаревшем лице большие печальные глаза казались единственно живыми. Вторая женщина, которую звали Писканей, грустно улыбнулась:
– Прощай, герой!
– Удачи вам, – пожелал Мрак.
Он ткнул коня каблуками под бока, тот фыркнул и с ходу пошел в галоп. Вскоре выметнулись на дорогу, Мрак повернул коня и помчался к перевалу, где, как он видел, везли прах великого героя.
Додон сперва увидел громадную толпу, что медленно ползла навстречу, затем разглядел посередке крытую повозку. Повозка уже была разукрашена цветами, по бокам шли парни с бубнами, дудари голосили на трембитах, высоко вскидывая к небу длинные трубы, а впереди плясали танец смерти мальчишки с короткими мечами в руках.
Он покрутил головой:
– Сколько же народу набралось!
Голик держался рядом, всматривался в толпу. Наконец с облегчением выпустил дух, улыбнулся:
– Все, как мы и хотели.
– Точно нет его? – засомневался Додон. – Толпа громадная. Мог и не углядеть.
Он сам жадно обшаривал толпу глазами, но видел, что постельничий прав. Мрак не тот человек, которого не заметишь даже в самой большой толпе.
Часть народа, обгоняя повозку, заспешила вперед к тцарю. Додон покосился на Голика, слез с коня и, передав повод отроку, смиренно встал на колени в дорожную пыль. Рядом встал Голик.
В торжественном
Когда конское фырканье приблизилось, Додон встал, вскинул длани к небу:
– Приветствую тебя, мой божественный предок!.. Наконец-то вернулся на родину. Ее ты защищал от врагов всю жизнь, будешь защищать и теперь.
Вокруг нарастал гул, слышались крики. Повсюду Додон видел блестящие глаза, орущие рты, вскинутые к небу кулаки. Мужчины со слезами на глазах клялись отдать жизнь за землю, в которой будет покоиться прах героя, женщины обещали рожать только стойких защитников этой земли, а девушки исступленно кричали, что не пойдут за тех, кто не готов умереть за родную землю. Додон чуть нахмурился: попахивает бунтом супротив отцовской воли, а здоровая семья – опора тцарства, но смолчал, в этом случае важнее верность стране, а затем уже отцовской воле и мужу.
Голик, не в состоянии удержаться, вскарабкался на повозку, жадно щупал гроб. Додон понял его зовущий взгляд, взобрался на ходу, вознице велел не останавливаться. Гроб был из металла, Додон взялся за крышку, та от древности и тяжести почти срослась с гробом.
– Давай, – прохрипел он с натугой, – разом взяли…
Он чувствовал, как затрещали его мышцы от усилий. Голик постанывал, побагровел. Додон напрягся сильнее, крышка стала с металлическим лязгом приподниматься.
– Подержи, – велел он, – а я заберу свое кольцо.
Голик едва выговорил сквозь стиснутые зубы:
– Я не удержу…
– Эх… Ладно, тащи ты, а я подержу.
Ухватившись обеими руками, он с трудом приподнял крышку, а Голик сунул в щель руку, долго шарил, пыхтел. Додон процедил сквозь зубы:
– Скорее же… Сейчас брошу…
– Никак не нащупаю!
– На правой руке, – прорычал Додон.
– Да ищу, ищу!
– Сейчас отпущу, – пригрозил Додон.
Мышцы его трещали, ноги тряслись, он покрылся потом, в голове стучали молоты. В последнем усилии он приподнял крышку еще выше. Голик сумел просунуть и голову, внезапно ахнул, выдернулся бледный как смерть. Глаза его были выпучены, губы тряслись:
– Кольца… нет!
Додон выпустил крышку. Он тяжело дышал, кровь тяжелыми волнами захлестывала мозг, в глазах стояла красная пелена. Сквозь нее он видел, как в толпе одна из женщин подняла над головой ребенка, указывая на него, чтобы запомнил миг, когда видел тцаря. Но ребенок оглянулся, заслышав стук копыт, и вот через толпу поехал на взмыленном коне огромный человек в звериной шкуре. Через плечо у него висела перевязь с боевой секирой.
Еще издали он закричал весело:
– Великий тцар! Прости, малость опоздал. Вот оно, колечко. Сейчас наденем…