Мститель

Рейн Карина

Говорю же, нормальный мужик.

Ещё бы свои советы при себе держал — вообще бы цены не было.

Хотя в кабинет мне хочется ворваться, потому что под кожей уже зудит от неопределённости, всё же поднимаю деревеневшую руку для стука: в конце концов, это отделение полиции, а не квартира того же Лёхи, куда я частенько вваливался в полнейшем неадеквате как к себе домой.

Калинин в кабинете был один; согнувшись в три погибели, он корпел над каким-то толстенным делом, клеенном-переклееном дополнительными листами разных форматов, делая

пометки в блокноте.

Вот уж кто реально накосячил, так это блондин, чья фотка была налеплена на корке.

Калинин вскинул голову с густыми волосами цвета мокрого песка и растянул губы в улыбке, в то время как его серо-голубые глаза оставались серьёзными. Готов поклясться, что видел, как перед ними мелькали материалы только что прочитанного дела.

— Проходи, садись, Корсаков, — кивает он на стул напротив. — Чай, кофе?

— Потанцуем? — саркастично добавляю: я сюда не чаи гонять приехал.

Следователь фыркает и, кажется, слегка расслабляется, а после выуживает из сейфа за спиной безликую серую папку, которая по толщине даже на реферат не тянет.

В каком-то мазохистском смысле — хотя мне теперь к этому не привыкать — становиться немного обидно за своё хилое криминальное прошлое.

— Должен ли я предупреждать тебя о том, чем грозит разглашение конфиденциальной информации? Я уже молчу о том, что этой папки в принципе не должно было быть в твоих руках.

Я нервно хмыкаю.

— Это не в моих интересах.

Пару секунд он внимательно всматривается моё лицо и кивает.

— Верно. — Поднимается на ноги, натягивает пиджак и отходит к двери. — Я в техотдел, а у тебя пятнадцать минут. Закрою дверь, чтобы никто не вломился; тебе-то за это ничего не будет, а меня вышвырнут отсюда к чёртовой матери с волчьим билетом.

Я согласно киваю и развязываю узел на папке ещё до того, как за спиной щёлкает замок; пальцы нервно перебирают страницы, а глаза цепляются на угловатые размашистые буквы, среди которых в основном фигурирует моё имя. Сперва я даже не улавливаю смысл того, о чём читаю, пока взгляд не застревает на незнакомом имени. Перелистываю в начало и перечитываю заново, наверно, раз десять, прежде чем до меня доходит, что в заявлении и протоколе стоят не Олины инициалы.

У потерпевшей даже имя не её.

Твою ж мать…

Память тут же фотографирует имеющийся в заявлении адрес «потерпевшей», который не совпадает даже с районом, в котором живёт Оля сейчас.

Может, они переехали?

Пока мозг пытается переварить полученную информацию и не завернутся при этом в грёбаный узел, в замочной скважине двери вновь поворачивается ключ; словно специально отработанным движением захлопываю дело, на автомате завязываю тесёмки и плавным движением руки швыряю дело на стол — будто всю жизнь так делал.

На пороге замирает Калинин с таким видом, будто я в его кабинет влез глухой ночью и взломал сейф; захлопывает дверь и садится напротив.

— Ну что, узнал всё, что хотел? — спрашивает

он.

Открыть рот не успеваю, потому как дверь вновь распахивается — без стука — и в проёме появляется мужчина в форме. На вид ему нет и сорока, хотя по седым вискам делаю предположение, что он или на самом деле старше, или немало в этой жизни повидал.

— Калинин, тебе очередное поручение, — громким басом подаёт голос… хм… подполковник, судя по погонам, и опускает на стол Валерия Андреевича ещё одно увесистое дело. — Так, а это кто?

— Племянник, — отмахивается в мою сторону Калинин и с досадой смотрит на папку. — Николай Степаныч, я итак этими поручениями завален по самое горло, — вспыхивает Калинин. — Поручите его кому-нибудь другому — Малышеву, например!

— Малышев пьёт, — нетерпящим возражений тоном заявляет подполковник.

— А я тоже пью! — Чёрт, мне стоит космических усилий сдержать ржач — Калинин ни разу не притронулся к спиртному в доме отца, потому что закоренелый трезвенник. — Вы знаете, КАК я пью? Малышев так не пьёт!

На лице полковника застывает выражение «можешь мне не заливать», на что Калинин тяжко вздыхает.

— Ну ладно, он пьёт… но работает-то хорошо!

— Работает хорошо, — поддерживает подполковник и тут же качает головой. — Выглядит плохо.

Едва за подполковником закрывается дверь, я вскакиваю на ноги.

— За помощь спасибо, но делать вид, что я пришёл с вами поболтать не стану, — серьёзно заявляю.

Калинин хмыкнул.

— Тебе и не надо. Это с отцом твоим мы на короткой ноге. Да и тем общих для бесед задушевных у нас с тобой нет. Так что всегда пожалуйста. Павлу Николаевичу «привет» передавай.

Киваю уже на ходу, выскакивая в коридор, даже не удосужившись попрощаться — надеюсь, Валерий Андреевич спишет такое поведение на моё невменяемое состояние, а не на невоспитанность, потому что вопреки собственному распиздяйскому характеру позорить отца я не собирался.

Где-то по дороге от входа в участок до машины я благополучно похерил свой боевой настрой, и сдулся, как лопнувшее колесо. Снова этот грёбаный первобытный страх уличить Олю во лжи — то, что она с семьёй переехала после «происшествия», казалось более закономерным, чем вера в то, что каким-то мифическим чудом в нашем городе материализовалась её до абсурдного точная репродукция.

Единственное, что не давало покоя — разные фамилии.

Только это заставило меня сесть в машину и выжать педаль газа до упора, взяв курс на спальный район на противоположном конце города.

Однотипные панельные пятиэтажки Южного микрорайона всем своим видом вгоняли в такую тоску, что хотелось послать всё нахер и свалить домой, но чёрта с два я в таком случае буду считать сам себя мужиком. Да и лучше быстрее покончить со всей этой канителью и либо возвращать строптивую девчонку с горящими глазами обратно в свою жизнь, либо давать заднюю, перематывать зажёванную плёнку и двигаться дальше.