Муки сердца

Лэнгтон Джоанна

Через уютный холл они прошли в огромную гостиную. Кимберли медленно обвела взглядом стены, увешанные картинами, полки с книгами и фотографиями. Настоящий семейный дом.

— Он совсем не похож на твои апартаменты! — Она не скрывала удивления.

— Мы здесь одни. Я отпустил всех слуг.

Кимберли невольно сжалась. Его горячие губы коснулись нежной кожи за ее ухом. В ответ раздались лишь частые удары сердца. Она вся задрожала. Ноги вдруг стали ватными. С многозначительным смешком Агостино подхватил ее на руки, словно она была легкой как перышко, и понес куда-то

по бесконечному коридору. У Кимберли оставался еще один шанс. Она нервно облизнула губы.

— Агостино, — торопливо зашептала она. — Я знаю, ты думаешь, что я спала с…

— Я не желаю ничего слышать о мужчинах, опередивших меня, — жестко отрезал он, и его черные глаза гневно сверкнули, — Ты не можешь просто помолчать?

Умолкнув под его неожиданным натиском, Кимберли неуверенно прикусила губу. Мгновение спустя она уже стояла на пушистом ковре в красивой уютной спальне. Все внимание ее поглотила кровать.

Агостино вновь заключил жену в объятия и с наслаждением вдохнул запах ее волос. Прижав к себе ее податливое тело, он потянул вниз молнию платья. Прохладный воздух коснулся ее обнаженных плеч и сразу сменился жаркими прикосновениями настойчивых губ. Кимберли натянула платье и немного отстранилась.

— На самом деле, — торопливо заговорила она, — я только хотела сказать, что у меня нет никакого опыта!

— О Боже… — Агостино резко отпустил ее и заметался по комнате. Сорвав пиджак, он отшвырнул его. Его глаза метали молнии.

— Прости, что… — начала было Кимберли.

— Зачем ты это делаешь? — прорычал Агостино, яростно срывая галстук. — Неужели ты думаешь, что мне нужна твоя дурацкая ложь? Что я поверю сказкам?

Стоя посреди комнаты в платье, с беспомощно обнаженным плечом, Кимберли опустила глаза в смущении и отчаянии. Если Агостино так задевает лишь намек на ее неопытность в постели, остается лишь догадываться, какой взрыв повлечет за собой заявление о полнейшем неведении в этом деликатном вопросе. А ей вовсе не хотелось оказаться в постели с разъяренным монстром.

— Дело дойдет до заявлений, что мужчина, с которым ты жила два года, не прикасался к тебе. Не смей лгать, — произнес Агостино, подчеркивая каждое слово. — Я не желаю слышать о твоем прошлом. Я принимаю тебя такой, какая ты есть. У меня нет выбора.

Кимберли попыталась поправить платье и открыла было рот, чтобы ответить, но он перебил ее:

— Зачем ты изображаешь из себя оскорбленную невинность? Хочешь заставить меня мучиться угрызениями совести?

Кимберли вспыхнула.

— Ты думаешь только о сексе.

Отразив очередное нападение, она смело встретила пронзительный взгляд черных глаз и вздернула подбородок. Оскорбленная невинность? Да как он смеет? В ее прекрасных глазах зажегся гневный огонь. Воцарившаяся тишина оглушила обоих. Кимберли медленно подняла руки.

Агостино замер, вперив в нее изумленный взгляд. Платье скользнуло к ее ногам, и его глазам открылась безупречная фигура в прозрачных белых трусиках и кружевном бюстгальтере. У него, казалось, перехватило дыхание. Шагнув из платья, Кимберли бросила в его сторону взгляд, достойный роскошной

куртизанки, уселась на кровать и небрежно скинула туфельки.

— Чего ты ждешь? Белого флага? — сухо поинтересовалась она, довольная произведенным эффектом.

— Меньше театральности и побольше тепла и энтузиазма, — произнес Агостино с неожиданной холодностью. Он подошел к кровати и как-то странно взглянул на Кимберли. — У меня возникло сильное подозрение, что с тобой в постели невероятно скучно, потому что ты абсолютно не понимаешь, что я сейчас чувствую.

Кимберли закрылась рукой, словно защищаясь от удара.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты уже близка к разгадке. — И, вновь обескураживая ее, черные глаза зажглись весельем. Он принялся расстегивать пуговицы своей рубашки.

— Это угроза? — едва слышно пролепетала Кимберли.

— Страх или надежду я слышу? — С тихим и невероятно сексуальным смехом Агостино снял рубашку и насмешливо заглянул в широко открытые зеленые глаза. — Твое лицо…

Кимберли изо всех сил старалась скрыть смущение.

— А что касается постоянных мыслей о сексе… — Он запнулся. — Разве ты не знаешь мужчин? Я много дней хранил обет воздержания. Я не привык ждать и бороться за то, чем хочу обладать. Когда у тебя есть все, приобретает огромное значение…

— Когда ты наконец получаешь желаемое, у тебя не остается ничего, так? — робко вставила Кимберли.

Агостино приподнял иссиня-черную бровь.

— Будь проще, — посоветовал он, даже не вникая в смысл ее замечания. — Время все расставит по своим местам. Я живу настоящим, тебе тоже следует этому научиться.

Он раздевался с удивительной легкостью. Кимберли не могла оторвать от него взгляд. До появления Агостино она и не представляла, что мужское тело может быть столь прекрасно. Но его смуглые широкие плечи, узкие бедра и длинные сильные ноги вызвали у нее внезапную сухость во рту, учащенное сердцебиение и неожиданную влагу на ладонях…

— С момента нашего бракосочетания ты была так спокойна… Ты и сейчас возлежишь на моей кровати, как прекрасная каменная статуя. — Одним неторопливым ленивым движением Агостино стянул черные плавки. — Если бы это не было так нелепо, я мог бы подумать, что ты боишься меня.

Кимберли расхохоталась, но это далось ей с большим трудом, потому что горло перехватило от волнения. Он нимало не смущался собственной наготы и даже сильнейшего возбуждения. Здравый смысл подсказывал Кимберли, что Бог создал мужчину и женщину друг для друга, но сейчас она не могла представить, как это будет происходить.

Агостино опустился на кровать рядом с ней. С минуту он изучал ее прекрасный профиль. Потом медленно погладил мягкие золотистые волосы, разметавшиеся по подушке. И вдруг откинулся на спину, за плечи притягивая Кимберли к себе…

— Теперь я вознагражден за свое долгое ожидание, — удовлетворенно вздохнул он. — Ничто не может нас разделить.

Кимберли взглянула в пьянящие черные глаза, полные ожидания.

— Агостино…

Он приподнял голову и провел кончиком языка по линии ее красиво очерченных губ.