Муки сердца

Лэнгтон Джоанна

— Нет… Я согласилась. У нас никогда не возникало вопроса об интимных отношениях. Он просил лишь о возможности выходить со мной в свет. Это льстило его самолюбию, но, когда я поняла, во что он меня втянул, было слишком поздно, — пояснила Кимберли, скомкав документ.

— И Эстебан отомстил своей вероломной жене, — завершил Агостино.

— Мой отец заядлый игрок, Агостино. Он крупно проиграл и не мог выплатить долг. Это не имело отношения к Эстебану, но я обратилась к нему за советом. Тогда-то он и сказал, что одолжит мне денег, если я соглашусь переехать к нему.

— Так это был

не твой долг? — произнес Агостино с таким возмущением, словно этот факт окончательно добил его. — Твой дорогой папаша спокойно смотрел, как ты переезжаешь к Эстебану ради оплаты его карточных долгов?

— Это был вопрос жизни и смерти, — попыталась оправдать отца Кимберли. — Отец был в отчаянии и очень боялся, что его убьют. Эстебан дал мне эти деньги, и это спасло жизнь отцу.

— Твой отец, похоже, этого не стоит…

— Не смей говорить такое о моем отце! — сердито воскликнула Кимберли. — Он один меня вырастил!

— И научил тебя ходить в ломбард? Продавал все, до чего мог добраться? У тебя, само собой, было безоблачное детство!

— Он сделал все, что мог, — твердо заявила Кимберли. — Не все рождаются в рубашке, как ты. Ты богат и эгоистичен. Папа беден и эгоистичен, но, к несчастью, имеет слишком богатое воображение.

— Я не хочу трезветь, — мрачно заявил Агостино. — Чем больше я узнаю о тебе, тем хуже себя чувствую. Ненавижу сожаление и чувство вины. Некоторые люди обожают пестовать свое чувство вины, каяться в своих ошибках. Я не из их числа. Как я мог быть таким идиотом?

— Секс, — пояснила Кимберли еще более мрачно.

Агостино передернуло.

— Неужели он был так плох? — не удержалась Кимберли.

— Ужасен, — сказал Агостино. — Я чувствую себя насильником.

— Глупо… неудачное стечение обстоятельств… жизнь дает тебе по зубам… и мне тоже, — бормотала Кимберли, борясь с подступающими слезами.

— Ты, должно быть, готова меня убить…

— Нет, ты ведь пьян. Ты больше нравишься мне, когда пьян, чем когда трезв, — беспомощно призналась она. — Ты более человечен.

— Боже правый, когда ты наносишь удар, ты не промахиваешься. — Нездоровая бледность проступила на лице Агостино. Он тяжело опустил взъерошенную голову на подушки. Черные с поволокой глаза закрылись.

— Спи, — ласково сказала Кимберли.

По крайней мере, он не собирается никуда лететь. Когда вертолет стоит в тридцати шагах от дома, есть, о чем беспокоиться. Она должна ненавидеть этого человека — он разбил ей сердце своей чудовищной откровенностью. Но вся беда в том, что она любит его, несмотря на все недостатки. Неизвестно почему, но любит. Поверженный, безмолвный и беззащитный, он был невыносимо привлекателен.

Зачем она так долго твердила себе, что ненавидит Агостино? Тогда она была умнее. Любовь к нему разрывает ее на части. С нее словно заживо содрали кожу, и каждый миллиметр тела теперь болезненно кровоточит. Она-то наивно воображала, что он расстроился, когда его великолепное шоу соблазнения не закончилось душераздирающим экстазом. А он был так далек от этого, невообразимо далек.

В ту минуту, когда он понял, что стал ее первым мужчиной, он вдруг осознал, какими были ее отношения с Эстебаном, что они основывались не на постели.

Естественно, он сразу вспомнил о ссуде и копнул глубже. Теперь он знает все, и ее доброе имя восстановлено, но какой ценой…

Лорен говорила, что Кимберли, нравится прикидываться плохой девчонкой. Она невесело усмехнулась. Бедная Лорен и предположить не могла, что Агостино, у которого своеобразный вкус, плохие девчонки нравятся гораздо больше, чем девственницы.

Глава 9

На следующее утро Кимберли проснулась в теплом кольце мужских рук. Она ощущала себя словно в раю.

Ночью Агостино снял рубашку. Она коснулась губами его смуглого обнаженного плеча, кончиком языка нежно пробежалась по гладкой коже, с наслаждением вдохнув до боли знакомый запах его тела. Истинно мужской аромат, едва заметно приправленный дорогим мылом. Она вдруг устыдилась своих действий, но глубокое ровное дыхание Агостино, его мерно вздымающаяся под ее рукой грудь немного успокоили Кимберли. Он спал как убитый.

Возможно, она уже больше никогда не будет лежать с ним рядом. Он здесь только потому, что крепко спит. Она камнем упала вниз с высоты своих желаний. Она потеряла Агостино, так и не узнав его. Он страстно желал фантазию, Белоснежку, женщину необычную. Как она может винить его в том, что он не хочет ее больше, когда вышло на свет ее притворство?!

Кимберли нежно погладила его мускулистую грудь, которая притягивала ее как магнит. Ее пальцы играли с жесткими черными завитками волос, подбираясь к твердому соску, потом заскользили вниз по гладкому животу… И вдруг Кимберли в ужасе услышала, что ритм его дыхания изменился. Она разбудила его!

Кимберли знала, что сейчас у нее не хватит сил посмотреть в лицо Агостино, абсолютно трезвого и вернувшегося к своему нормальному грозному состоянию. Он оправится от шока и унижения прошедшей ночи и тогда… Не двигаясь, Кимберли подождала, пока его дыхание вновь выровняется, и соскользнула с кровати.

Она быстро собрала свою разбросанную по комнате одежду и выбежала в коридор. Через открытую дверь комнаты напротив Кимберли увидела свой чемодан, стоявший у кровати. И вид своего одиноко стоящего чемодана — лишь подчеркивал ее статус в этом браке. Статуса как такового не было. Ее вещи поместили в комнату для гостей. Она лишь случайная посетительница, а не жена.

Достав из чемодана легкое белое платье и босоножки, Кимберли быстро оделась. Было лишь семь утра, но день, похоже, предвиделся жаркий. Дом безмолвствовал. Она прошла в огромную, сияющую чистотой кухню, налила стакан апельсинового сока и взяла из корзины с фруктами пару яблок. Кимберли решила не встречаться с Агостино, пока не соберется с мыслями. Любуясь прекрасным парком, она медленно двигалась по тропинке, ведущей к пляжу.

Сдерживаемые до этого чувства обрушились на нее бурным потоком. Она смущалась, страдала, содрогалась от ужаса. Первая брачная ночь обернулась катастрофой. Вспомнит ли Агостино их взаимную исповедь, когда проснется? Вспомнит ли ее сентиментальные глупые излияния? Одна лишь мысль о том, что он может догадаться о ее любви к нему, вонзалась в тело Кимберли тысячами ядовитых стрел.