Муравьиный лев
Шрифт:
— Кого там еще… несет на вечер глядя?
Голос старой женщины. Затем в сенях показалась она сама — тяжкая, как броненосец, оплывшая, зевающая тетка в матерчатых шлепанцах.
— Вечер добрый. Я к вам по поводу Никандра Даниловича.
Клим вглядывался в тяжелые черты — что же мог отец найти в ней? Хотя, если скинуть лет двадцать…
— Царство ему небесное, — тетка смотрела все так же недоверчиво. — Только что ж еще там может быть за повод? Сто лет, кажись, как порознь.
«Однако
— Там оказались кой-какие ваши вещи. Я захватил с собой.
Марина взяла в руки тощий сверток, развернула. Что-то, подобное сумрачной улыбке, тронуло обвислый рот.
— Смотри ты… то самое платье, в котором у Иванченков тогда… И сережки сердоликовые. Брошка…
Она тяжело вздыхала, перебирая нехитрые вещицы. Вдруг спохватилась.
— Да вы заходите, чего ж стоять?
— Не стоит, я только за этим. У меня к вам небольшой вопрос.
— Спрашивайте, раз небольшой.
— Отчего вы расстались… с Никандром Данилычем?
Лицо толстухи вновь налилось суровостью.
— Для таких вопросов, молодой человек… Кстати, кто вы такой будете?
— Родной сын… как оказалось.
— А-а… ну, то другое дело. Хоть он мне про сыновей и не говорил, но верю — Ярчукову стать угадать легко.
Марина прислонилась к двери, видно было, что ноги с трудом держат отекшее тело.
— Так вот. Почему, спрашиваете? Не годится ругать его, но — неосновательный он был человек. Нехваткий.
— Как это?
— А вот так. Непрактичный, хотя — мастер, каких мало, что правда, то правда. А толку с этого никакого. Заработки то густо, то пусто. Вроде не пил особенно, а с работы на работу шастал прямо-таки как птица перелетная… А жить тогда было труднее…
— И вы решили уйти?
— Чего ж еще? Я женщина тогда была справная, ладная, не то, что сейчас. И как раз один майор ко мне начал подкатываться, а я тогда в Загородном в торговой точке работала. Думаю — вот человек надежный. Где там! И двух лет не прошло, как укатил мой майор в Закарпатье. Жена у него в тех местах объявилась прежняя. Ну, а первая любовь, знаете, не ржавеет.
Марина горестно махнула рукой. Странно было слышать из ее уст какие-то соображения о любви.
— Да-а, уехал майор, а меня лялькой наградил. Девочкой. Что правда, на ребенка платил все время, до восемнадцати…
Ярчук видел, что Марина уклоняется в сторону от темы.
— Так, говорите, когда густо, а когда пусто. Как это у него получалось?
— Это уж я не знаю, в мужские дела никогда не встревала. Да и они меня не особенно допускали…
— Они?
Марина настороженно глянула на Ярчука.
— Ну, дружки его, приятели. Сотрудники, как
— Почему же?
— Допытливый какой! Не нравилось и все. Где дружки, там пьянка, кто ж этого не знает. Человек от семьи отстает…
Она явно заминала разговор, косясь на открытую в комнаты дверь.
— Ну что ж, спасибо за ваш приход, хоть и не стоило беспокойства. Если что там еще…
Клим понял, что больше ничего не выжмешь из этой престарелой наседки.
— Как бы мне поближе пройти к станции? А то, пока вас нашел, чуть не заблудился.
— До станции? — заторопилась толстуха. — Тут две минуты ходу, через грузовой двор. Там лаз есть такой в стене…
Она стала было объяснять, но тут из двери неслышно выступила темноволосая девушка лет восемнадцати, востроносенькая и сероглазая. Клим не зря предполагал, что в доме есть еще кто-то.
— Нина, ты чего… — начала досадливо Марина. Но девушка уже протянула руку Климу.
— На правах дальней родственницы, простите, что подслушала. — Нина искрилась смехом, это было веселое, лукавое существо. — Идемте со мной, я как раз в ту сторону.
И — матери:
— Отнесу конспект Лене Швыдченко.
— Дочка, ты ж недолго…
Марина смотрела им вслед. Очевидно, в ее жизни, богатой разочарованиями, дочь была единственной отдушиной. Да и визит Клима выбил ее из колеи.
Клим и девушка шли по песчаным безлюдным улицам. Нина искоса взглядывала на юношу.
— И куда же вы поступаете? — спросил он наконец.
— А вы догадливый! В радиотехникум. А мама думает — в торговый. Она ни про что другое и слышать не хотела.
Еще бы, подумал Ярчук, у человека с таким практичным складом…
— Но ведь она узнает когда-нибудь.
— Конечно. Только я ее подготовлю. Вообще, она мне все простит.
Клим в этом не сомневался. Они уже шли грузовым двором.
— А ничего, что я слушала ваш разговор?
— Ничего… постфактум.
— Как это?
— Ну, после дела.
Нина рассмеялась. Смутить ее было делом нелегким. И тут же перешла на серьезный тон.
— Мать вам не все сказала. Она Ярчука не совсем потому бросила, что он закладывать стал с дружками. Он пил не больше других прочих. А мама его, я так думаю, любила…
— Не может быть!
Эти слова вырвались у Клима непроизвольно. Девушка остановилась.
— А вот может! Вы думаете, она всегда такая была? Карточки видели, где она в молодости? Она хотела вернуться к Ярчуку, я знаю… когда мой отец уехал во Львов. А он ей не разрешил. Он ей сказал, знаете что?