Муравьиный лев
Шрифт:
— Вот что, — Тоня пристально смотрела ему в лицо. — Не валяй дурака. Город ты так никогда не узнаешь. Поехали завтра со мной, я покажу тебе все сама. Попрошу машину у отца…
Видно было, что на эту жертву она шла исключительно ради него.
— Я бы с удовольствием… просто у меня завтра одна встреча.
— Подожду.
— Это может занять весь день.
— Ладно, тогда в другое время. Если ты захочешь, конечно…
— Тоня…
Она резко отстранилась, взмахнув волосами.
— Не трогай меня! Я думала, ты мне доверяешь… Зачем ты лезешь в эти дела?
Клим
— Некоторые вещи, как бы тебе сказать… не совсем по женской части. Это чисто деловой вопрос.
— Я тебе не верю…
— Жаль. Я как раз надеялся на твою помощь…
Взгляд девушки немного потеплел.
— В самом деле?
— Да. Скажи мне, что здесь находится?
Разочарованная, она снова повернулась к карте.
— Ты опять за свое? Не знаю, понятия не имею.
— То есть, ты не знаешь родной город!
— Знаю, как облупленный.
— Так что здесь?
— Поселочек… — нехотя сказала Тоня. — Коксовый завод, очистные поля. Это же окраина.
— А это?
Тоня склонилась над листом, вчитываясь в названия улиц.
— Дегтярная… Это в районе Журавликов, там еще такая старая церковь. Ты ее мог заметить с холма… в тот вечер.
Она глянула на Клима исподлобья.
— Помню, как же… Хорошо, а это где?
— Это самый центр. Речная. Тут район старых доходных домов.
— И вот еще, я поставил звездочку.
— Здесь… не помню. Ага, здесь какая-то здоровенная засекреченная контора. Поверх стены колючая проволока… У меня там был один знакомый… — Осеклась, мельком скосила глаза на Ярчука. Он сделал вид, что ничего не заметил.
— И вот тут. Белое пятно, только по речке и ориентируюсь.
— Не белое, а зеленое. Это коллективные сады завода двигателей. И еще каких-то. Там целая полоса этих садов. Мы были там с отцом.
— Ну, а здесь что, тоже старый город?
— Сказал! Это новостройка, они все одинаковые. Здесь универмаг, здесь Дворец спорта, какой-то большой НИИ…
Клим делал пометки прямо на схеме; к лампе струился сигаретный дымок. Тоня уселась на диване и сказала, вроде бы про себя:
— Вот так. Наберешься храбрости прийти незаметно к одинокому мужчине и только разочаруешься.
Клим отбросил карандаш и подошел к ней. Девушка притянула его к себе. От ее близости кружилась голова.
— Что это у тебя?
Она губами прикоснулась к его ссадине на щеке.
— Пустяки… Не обращай внимания.
— Боюсь за тебя. Сама не знаю, что со мной творится. Боюсь…
…Когда Тоня скрылась за калиткой, Ярчук подождал некоторое время, пока в ее окне, в мансарде вспыхнул свет. Возле гаража Губского сквозь изгородь проникало какое-то невнятное посверкивание — стоял мотоцикл Томика, как определил Клим. Было уже достаточно поздно для визита. Но не это занимало сейчас его: в свете уличного фонаря на песчаной дорожке отчетливо видны были отпечатки Тониных туфель, это был тот же рубчатый след, что и на чердаке… Озадаченный, Клим тряхнул головой.
— Ерунда. Эти спортивные туфли сейчас на каждом втором… А может, Лина? Ведь
В раздумье он вернулся домой. Наступила полночь, а он все еще сидел перед картой, безотчетливо соединяя пунктиром созвездия отмеченных точек.
— Однако…
Несомненно, где-то он уже видел этот рисунок. Немного иной, деформированный, кособокий, но в принципе тот же линейный скелет формы сердечка, с концентрическими… Вспомнил!
Ярчук выхватил книжку из кармана и, бегло листая, нашел нужное место. Это был тот самый рисунок-паутинка под цитатой о муравьином льве. Он вглядывался в него, сравнивал, правил свой план — ведь это была та же схема, вернее, грубая ситуационная прикидка той схемы, что он сейчас набросал на карте города. Приглядевшись, Клим заметил, что некоторые точки у него отсутствовали: а на периферии, обведенный несколькими концентрическими кругами, чернел небольшой крестик.
16. Инженер Брых
Шел уже пятый день со времени объявления в вечерке, а покупатели все не являлись, хотя Губский с прежним энтузиазмом обещал их наплыв. Клим чувствовал, что его одолевает нетерпение и тревога. Он снова побывал у Пташко, тот был озабочен услышанным и настаивал на своем. Вечерней электричкой из города должна была ехать Тоня, они условились встретиться в четвертом вагоне, но ее там не оказалось.
Клим предпочитал обедать в городе, если задерживался там до вечера. Сегодня же вышло так, что он, лишь выйдя в Загородном, вспомнил о том, что не мешало бы перекусить. Здешняя чайная была далеко не лучшим предприятием общепита, но выбирать не приходилось. Ярчук взял немудрящую еду, уселся за вытертый до темной основы пластиковый столик, стараясь как можно быстрее и не вникая во вкус съедаемого, покончить с обедом. Практика в этом отношении у него была большая.
— Разрешите?
Видный мужчина лет тридцати восьми сгрузил со своего подноса странный набор — банку ставриды, пиво и пару засохших пончиков, что плесневели на витрине не меньше полугода. Ярчук мельком глянул на визави — он не был похож на завсегдатая чайных и столовых: под твидовой курткой голубела в тон ей превосходная рубашка из хлопка, с этим всем гармонировал лиловый галстук с мудреным узором.
«Импровизация, — решил Клим. — Посмотрим, что будет дальше».
Человек в твиде налил себе полный стакан и с омерзением выпил. Налил еще, перекосился, будто от касторки.
— Не поддержите компанию?
— Спасибо. — Клим приканчивал шницель, подобный недоваренному мылу. — Не советую вам здесь брать пиво.
— Я его вообще терпеть не могу. Не за тем сюда пришел…
Обладатель лилового галстука поковырялся вилкой в ставриде.
— Ярчук, если не ошибаюсь? Сразу можно узнать, похож… А я тут с машиной, подъехал купить хлеба на дорогу. Смотрю — Ярчук. Угадал?
Клим взглянул на него внимательнее: крепкое, даже чем-то плакатное лицо под шапкой слегка тронутых сединой волос, серые глаза — глаза человека, привыкшего командовать, покорителя женщин. И странен был только их неуверенный взгляд.