Мурка
Шрифт:
— Ой, Ефим Альбертович, я все протерла и ухожу! — испуганно пискнула она, явно опасаясь своего шефа.
— Вы не уходите, милочка, мы сейчас кино будем снимать, — улыбнулся обворожительно Иннокентий.
— Останься, Варя, у нас важные гости, — подтвердил Шварц.
Интересно, зачем им убрщица? Конечно, мне никто ничего не объяснял. Съемочная бригада зашла внутрь, начала оглядываться, видимо, подбирая место для съемки. Интересно, они что, впервые были внутри? Ассистент с треногой сориентировался первый, поставил ее посередине помещения напротив металлической двери сейфа, на которую направил объектив.
— Что же будете снимать и как долго? — заблеял Шварц, которому происходящее по-прежнему нисколечко не нравилось.
— Как — что, кино, — вполне буднично заявил режиссер, с деловым видом ходя вокруг камеры на треноге. — Если хотите, чтобы быстрее, то вы, товарищ Шварц, сейф сразу открывайте.
— Зачем еще сейф открывать? — нахмурился банкир, бросив взгляд на охранника. — Строго-настрого запрещено открывать при наличии в зале посторонних.
— Запрещено, — внушительно кивнул охранник.
— Это при царе было запрещено, а вот советская власть для подвижки делам революционным — разрешает. Как мы, по-вашему, агитацию снимем, при закрытом-то сейфе? — режиссер пожал плечами. — Ничего не понимают. Впрочем, можем ваш отказ зафиксировать документально.
Шварц побледнел и двинулся к телефону.
— Что это за агитация такая... — забурчал он себе под нос.
— Советская, товарищ, самая что ни на есть советская.
— Мне нужно согласовать действия, Иннокентий Петрович, вы уж извините, но вам придется малость обождать, пока я сделаю звонок.
— Пожалуйста, пожалуйста, звоните, согласовывайте, все понимаю, — тотчас согласился режиссер таким безразличным тоном, как будто это была совсем пустая формальность и он заранее знал, что Шварцу скажут на том конце.
Шварц снова что-то пробубнил себе под нос, снял трубку, больше похожую на душевую лейку, и проворотом рукоятки на черном ящике начал звонок. А Иннокентий приступил к раздаче распоряжений.
— Так, Мишка, чего встал, как на посту, проходи к стойке, а вы, товарищ банкир, займите место банковского сотрудника, буду вас просить деятельное участие принять. У нас сцена с выдачей денежных купюр со счету. Милочка, тоже не стойте, изобразите труд, вы, товарищ охранник, лицо чуточку посуровее сделайте. Во-о-от.
— И к чему такая сцена, что в ней агитационного, никак не пойму? — изумился банкир.
— К тому, уважаемый, что мы честному народу хотим показать, как убегают при первой же опасности буржуи, что они не за государство переживают, а трясутся за свои сбережения. Вот Мишка как раз играет буржуя.
— А я тогда кто?
— Такой же зажравшийся капиталист, — неожиданно резко отрезал Иннокентий, звякнув металлом в голосе.
Банкир беспомощно покосился на Шварца, который уже начал куда-то звонить, и, смирившись, пошел за стойку. Миша, бывший актером съемочной группы, встал напротив, вытащил расческу и начал прилежно расчесывать волосы, готовясь войти в образ. Уж не знаю, где режиссер такого буржуя видел, с переломанным сразу в нескольких местах носом, как у Михаила.
Очень условное у этих товарищей искусство. Впрочем, что я понимал в агитках?
— Да-да, за подписью Михаил Ивановича, ага, Калинина... Все показывал, с печатью... верно, они сейф просят открыть... нет-нет, я не отказываюсь, ни в коем случае, охрана на месте, конечно же. Понимаете, я ведь просто хочу уточнить, подстраховки ради... конечно, все сделаю, — убеждал кого-то Шварц.
Я смекнул, что на том конце провода, куда позвонил банкир, ему делают нагоняй за то, что толстяк подвергает сомнению подписанный «союзным старостой» документ. Режиссер не обращал на говорившего по телефону внимание, призвал приготовиться к съемке, уточнил готовность оператора. Еще двоих актеров поставил в массовку, в очередь — меня тоже, не спрашивая.
— Лицо похумурее сделайте, а то вы чересчур добродушный, — напомнил Иннокентий охраннику.
— Меня тоже будут снимать? А отказаться можно?
— Можно. Но не нужно, — очень твердо произнес «командующий парадом».
Охранник поколебался, но когда еще представится возможность сняться в настоящем фильме? Послушно посмурнел, входя в образ.
Вся эта суета сбивала с толка банкиров, которые потели, краснели, но выполняли распоряжения Иннокентия, боясь неприятностей. И одновременно всерьез озадачила меня. Я хоть ни разу не был на съемочной площадке, но всё больше понимал, что как-то по другому должен происходить съемочный процесс... Ну а самое забавное, что камера у оператора до сих пор не работала. И ни режиссера, ни самого оператора это нисколечко не заботило. Наверное, просто и сами они на этой работе не очень давно. Я решил обратить на это внимание.
— Товарищ режиссер, вы, кажется, камеру забыли включить.
Иннокентий вздрогнул обернулся, посмотрел на меня, и ничего не ответив, велел, чтобы оператор включил камеру.
— Все готовы? — режиссеру ответили молчаливым согласием, оператор поднял большой палец. — Так-с, секундочку, чуть не забыл.
Иннокентий подошел к банкиру, занявшему место у стойки, дал клочок бумаги.
— Читать умеете?
— Еще бы! — оскорбился тот.
— Тогда будьте так любезны отыграть свою роль и зачитать, что написано на бумажке, глядишь, зачтется.
— Угу... — тот уже, видно, смирился и соглашался со всем, что просили эти решительные люди.
— Камера! Мотор!
Глава 17
Миша сразу вошел в образ и, трусливо озираясь, подошел к банкиру, сунув тому вексель.
— Хочу забрать деньги! — заявил он.
— Миллион? — банкир отнюдь не наигранно выпучил глаза на бумажку, то ли в нём скрывался недюжинный актерский талант, то ли действительно удивился, деньги-то немаленькие.
— Все, что есть, несите!
Банкир на секунду задумался, но дальше уже прочитал по той самой пожеванной записке от Иннокентия.
— Вы разве не хотите средства бедствующим перечислить?
Он очень старался говорить громко и четко, будто стоял на сцене Дворца съездов.
— Не хочу. Деньги давайте, — сложил руки на стойку Миша.
— Одну секундочку, прошу прощения, господа... Ефим Альбертович, точно выдавать? — банкир вышел из роли и произнёс это своим обычным, даже чуть надтреснутым голосом, его явно пугала сумма и вообще перспектива открывать сейф.