Мутабор
Шрифт:
Я гордился тем, что у меня хватило силы духа и сообразительности проникнуть в чужой мир, а не тащиться в свою конуру на другой конец города. Что я нахожусь в квартире один, а не с кучей вонючих собратьев-гастарбайтеров, ибо частенько в нашей с Мухой комнате проводили ночи наши многочисленные земляки. В конце концов, просто тем, что я сэкономил – на жетоне метро и на проезде в маршрутке.
А когда вернется хозяин, я верну ему телефон и попрошу чаевые за присмотр за котом, за уборку и кормежку. Я ведь не собираюсь ничего воровать. Не собираюсь свинячить. А если соседи спросят, кто я, то я всегда могу сказать, что меня наняли присматривать за квартирой.
Вот это удача! Если повезет, этот маневр можно будет провернуть еще не один раз и пожить здесь не один день. Я чувствовал себя диким животным, обхитрившим всех. Вроде бы и живущим за счет других, но совершенно независимым, смелым и свободным. С этим чувством полного удовлетворения я начал засыпать прямо на полу, раскинув ноги и руки, словно отмечая захваченную территорию.
Сказывались и усталость, и нервное напряжение. А еще теплый ковер подо мной, на котором можно было развалиться, как принято в Кашеваре. Уже засыпая, я понимал, что мне снится мой родимый край. Край, откуда берут начало серебристые могучие реки и где растут рясистые яблони. Здесь, в холодной стране, мне часто снился Кашевар. Но впервые он мне снился так, будто я живу в Кашеваре, одновременно находясь в европейских условиях. И ничуть об этом не жалею.
Глава 6
Прогулка по Кашевару
1
Не успел мальчик уйти, как в дверях появилась горничная. Девушка принесла поднос с двумя кувшинами с мыльной мертвой и чистой живой водой, два полотенца – шелковое и хлопковое, кисточку с резной деревянной ручкой в чашке из слоновой кости, острое лезвие и тупой брусок. Глаза ее были опущены: горничная явно смущалась.
– Поставьте все на подоконник, – попросил Омар, откладывая тяжелую книгу в сторону. Так уж сложилось, что он любил бриться подолгу и почти на ощупь. И чтобы не терять при этом понапрасну времени, он любил, бреясь, смотреть на то, как бойко идет торговля, как богатеет и беднеет жизнь с каждым появляющимся между торговыми лавками и исчезающим в них пешеходом. Тем более открывающийся из окна пейзаж с видом на людскую реку и глинобитные дома старого города был необыкновенно хорош. Распахнув створки окна и ворот халата, он полной грудью вдохнул запах благоухающих каштанов, акации и кипарисов.
Благо небо все еще не было запятнано ни одним смягчающим гладкую кожу пенным пятнышком-облаком и можно было бриться, глядясь в него, как в зеркало. Всегда приятно быть первым в делах, касающихся гигиены.
Окно номера Омара выходило на оживленную широкую улицу, что вела в парковый комплекс с каменными прудами, мечетями и усыпальницами-мавзолеями, среди которых наиболее почитаемым считался белый мавзолей Буль-Буль Вали у Черного пруда. Этого праведника особенно чтили в Кашеваре за то, что он будто бы умел общаться с органической – рыбами и птицами – и даже, по преданиям некоторых очевидцев, неорганической – драгоценными камнями и минералами – природой.
Будучи разумным человеком, Омар не очень верил в эти восточные россказни и легенды, доверяя только проверенным наукой фактам.
2
Бреясь со спокойным сердцем и чистым зеркалом – лезвие скользило легко и непринужденно, – Омар плавно погружался в собственные мысли. Или, говоря по-другому, занимался рефлексией, не боясь пораниться острой бритвой самокритики.
«Я уже полдня в этом городе, – тщательно скреб свою совесть Омар, –
А все из-за лени: долго отсыпался после приема у консула, последовавшего сразу за утомительным ночным переездом и утренним перелетом.
Что называется, с корабля на бал. А как, скажите, отказаться от ви-ай-пи приглашения на ланч, когда в списках значились самые известные лица и церемония обещала быть сколь приятной, столь и полезной? Понятно, Омара позвали с надеждой, что он, известный общественный деятель, осветит на сайте фонда, а значит, и «в европейском свете», работу консула с цветом общества Кашевара.
Ориентация местных кашеварских элит на EBC, «взбивание сливок» – так это, кажется, называется на дипломатическом жаргоне, – входила в работу дипломатов. Беда, впрочем, заключалась в том, что завербовать на прием консула всех умудрилась приглашенная Прима Дива Донна Белоликая. Исполнив несколько арий из Вагнера, она своим властным тембром пленила и Омара, который с первых же нот проникся симпатией к культуре Аламании, напрочь забыв о культуре верности.
А сегодня и завтра, как выяснил Омар, чудо-юдо-зоопарк вообще не работает. Для простых смертных он, оказывается, открывается только в те дни, когда эмир и мэр Кашевара выезжает из цитадели со своей свитой на соколиную охоту. Или с дипломатическим корпусом отправляется по приглашению в какую-нибудь зарубежную поездку с дружественным визитом. Читай, на охоту за кредитами.
Поэтому вечером следующего дня Омар мог с чистой совестью направиться в гости к Приме Диве. А уже в среду спокойно прогуляться по лавочкам и магазинам Большого базара, с чувством, с толком, с расстановкой выбирая подарки для своей девушки.
А потом без запарки ожидать в тени отеля, когда он сможет сделать снимки чудо-барса и белокрылого орла. В консульстве Германии ему сообщили, что, как ожидается, зоопарк откроют для всех желающих в день выборов – в четверг, а также на следующий день – в честь праздника переизбрания эмира и мэра Кашевара на новый срок. Гулять так гулять!
«Что ж, время терпит», – бросил Омар мокрое от пота и мыла лезвие в тазик с водой, отпуская акулу собственной совести в свободное плавание.
3
Пока Омар разглаживал шелковистым полотенцем помятое после бессонной ночи лицо, его слух и взгляд привлекла шумная процессия возбужденных людей, что, подобно звонко чирикающим глупым воробьям, подпрыгивая и обгоняя друг друга, двигались по направлению к парку вслед за мякишем в чалме.
– Что это за толпа? – спросил Омар горничную, пришедшую на всякий случай с новой партией полотенец и освежающих салфеток.
– Это партия Гураба-ходжи! – отмахнулась горничная, мол, не обращайте внимания. – Эти всегда против чего-то митингуют. Гураб-ходжа возглавляет тайную сыскную полицию в Кашеваре и считается министром-ястребом при дворе-правительстве мэра Кашевара. Он первый религиозный фанатик.
– А что они так кричат? Что им надо?
– Они возмущаются тем обстоятельством, что из пруда при мавзолее Буль-Буль Вали пропал один лебедь. Как всегда, они видят в этом происки иностранцев и продавшихся шайтану торговцев западными открытками, марками и спичечными этикетками.