Музыкант-3
Шрифт:
— Спасибо, Егор, ваше творчество меня давно интересует, особенно в составе трио 'НасТроение'. Но и англоязычные песни довольно симпатичны, я с удовольствием сама смотрела ваше выступление на фестивале в Лондоне… Знаете что, давайте я у вас заберу эту запись, и покажу ее главному редактору музыкальных программ Центрального телевидения. Если он одобрит — сюжет или несколько сюжетов пройдут в эфире. Плохо, конечно, что это не лицензионная запись, но… — тут она вздохнула, — как говорится, не в первый и не в последний раз.
Приехал домой голодным как волк, но не успел
— Егор, тебе звонили из приемной товарища Суслова. Просили завтра по возможности приехать на прием к 11 часам, с паспортом. Адрес я тут записала на листочке…
Мда, приплыли! Что ж это от меня понадобилось главному идеологу СССР? Вот и думай, то ли по головке погладят, то ли ремнем по жопе… Хочется верить, что все же первое.
Глава 2
Дом? 4 на Старой площади впустил меня в свое чрево, словно кит из библейской мифологии, поглотивший Иону. Правда, Иона молился в чреве кита трое суток, прежде чем морское млекопитающее извергло его из себя, я же надеялся, что выберусь из этого дома в более сжатые сроки.
— Кабинет? 2, пятый этаж, лифт налево, — козырнул майор, возвращая мне паспорт.
Полы в здании были устланы красными ковровыми дорожками, по которым изредка перемещались чиновники в строгих деловых костюмах. По одной из таких дорожек я и добрел до кабинета? 2, вернее, до приемной этого самого кабинета, в которой меня встретила немолодая женщина, строго глянувшая в мою сторону поверх очков.
— Товарищ Мальцев? Все верно, вам назначено на 11 часов. Время без пяти минут, присядьте пока, Михаил Андреевич любит точность.
— Точность — вежливость королей, — решил я блеснуть эрудицией, но секретарша мое остроумие проигнорировала, вернувшись к своим документам.
Ровно через пять минут она прервала работу и нажала кнопку селектора:
— Михаил Андреевич, к вам товарищ Мальцев.
— Пусть заходит, — прошуршало в динамике, и секретарша, снова глянув на меня поверх очков, кивнула в сторону двери.
Будучи атеистом, я все же мысленно перекрестился, прежде чем переступить порог кабинета. Ух ты, какой здесь сухой и жаркий воздух, почти пустыня. Хотя, учитывая мифическую боязнь Сусловым сырости, немудрено, что ему здесь создали такой микроклимат при помощи вполне неслышно работающих обогревателей и вентиляции. Небось, и знаменитые калоши где-нибудь в шкафу стоят, дожидаются осенней слякоти.
Убранство кабинета выглядело, можно сказать, спартанским. Куда до тех шика и блеска, которые довелось видеть Алексею Лозовому в кабинетах намного более мелких начальников в постперестроечные времена. Так что Суслов по сравнению с чинушами и тем более бизнесменами конца XX — начала XXI века выглядел настоящим аскетом.
Напротив входа — стол, за которым на скромном кресле, больше похожим на стул с мягкой обивкой, выпрямив спину, сидел хозяин кабинета. Взгляд поверх очков точно такой же, как у его секретарши, они тут по одному архетипу, что ли, подобраны? Костюмчик на Суслове явно не из бутика, заметны даже легкие потертости на локтях, но в целом
На столе — позавчерашний номер 'Комсомолки' с моим интервью, причем (вероятно, сделано это было преднамеренно) газета оказалась раскрыта как раз на том самом развороте, и я увидел фото со своей счастливой физиономией.
Сзади Михаила Андреевича на стене — портрет Ленина. Чуть левее — Шелепина. На правой стене рядышком друг с другом висели два 'неразлучника' — Маркс и Энгельс. Книжный шкаф забит собраниями сочинений 'кого надо'. Ни цветов тебе, ни картин, ни мягких диванов… Разве что выполненный из яшмы красивый письменный набор с чернильницей, с золоченной надписью: 'Товарищу Суслову М. А. от мастеров Колывани'. Таким и черепушку разбить можно при желании. Надеюсь, моя голова сегодня не пострадает, хотя кто знает, что на уме у этих 'небожителей'.
— Здравствуйте, товарищ Мальцев, — приподнялся Суслов, протягивая мне свою сухопарую ладонь. — Присаживайтесь. Чай, кофе? Сигарет не предлагаю, учитывая ваше спортивное настоящее. Я, признаться, и сам не курю, и наш ЦК пытаюсь отучить. Но, сами понимаете, многие из членов Центрального Комитета — фронтовики, а фронтовые привычки так просто не искоренить.
— Спасибо, можно зеленый чай с лимоном, если есть, конечно.
— Есть и зеленый, я сам его уважаю, причем из дружественного нам Китая. Говорят, полезен очень.
Хе, удивил! Надо было из Англии чайку-то привезти, сам бы его угостил.
Дав указания секретарше, Михаил Андреевич кивнул на разворот 'Комсомолки'.
— Читал, довольно интересное интервью. Мне вот как-то не довелось лично пообщаться с английской королевой, как она вам показалась?
— Как женщина или как королева? — на всякий случай уточнил я с самым серьезным выражением на лице.
— А вы шутник, Егор Дмитриевич, — хмыкнул Суслов и снова посерзъенел. — Солдатов мне рассказывал, что на приеме в Букингемском дворце вы держались достойно.
— Так ведь старался не уронить честь советского спорта, Михаил Андреевич.
— Я в курсе, что вам это удается, вы же теперь ведущий игрок команды, выигравшей… э-э-э…
— Кубок европейских чемпионов, — подсказал я.
— Ну да, точно. Я-то футболом никогда особенно не интересовался, но благодаря вашим успехам стал почитывать спортивную периодику… А, вот и наш чай. Спасибо, Вера Алексеевна, можете быть свободны.
На столе после ухода секретарши остались две наполненные дымящимся, пахучим напитком чашки на блюдцах, вазочка с сахаром, розетка с вишневым вареньем и небольшая тарелочка с печеньями и конфетами.
— Угощайтесь, — благосклонно разрешил Суслов и сам же положил в свою чашку две ложечки варенья. Я, недолго думая, последовал его примеру.
Только я втянулся в это приятное занятие, как главный идеолог страны, непотопляемый ни при Сталине, на при Хрущеве, ни при Шелепине, вдруг заявил:
— Я ознакомился с вашей необычной биографией, товарищ Мальцев.
Он посмотрел на меня, видимо, ожидая какой-то реакции, но я с невозмутимым видом продолжал пить чай. Тогда Суслов продолжил: