N-P
Шрифт:
В рассказе снова и снова повторялись эти сцены, других не было.
– Как грустно, – сказала я.
Занавес перед смертью. Отохико и Саги легко узнавались, точно такими я их видела на вечеринке.
– А мне обидно! – воскликнула Суи. Она видела рассказ с совершенно иной точки зрения, чем я.
– Почему?
– С одной стороны, он любит меня как дочь, а с другой – как совершенно случайную женщину. Всякий раз, когда я читаю этот рассказ, мне становится обидно и завидно, – сказала
– Любовь это любовь, неважно какая и к кому, – сказала я. – Мне очень нравится девяносто восьмой рассказ. Любовь к ней как к дочери и как к женщине сливаются в одну, и это могучее чувство готово заполнить собой всю вселенную. Она возвышает. Если кому и завидовать, так это тебе! По-моему, это лучший рассказ в книге.
– Правда? – Суи улыбнулась, но, мне показалось, не восприняла мои слова. – В любом случае Такасэ умер и после этого рассказа ничего уже не напишет.
– Может быть, сделать копию для Саги? Ей будет приятно, – сказала я.
– Может быть. Но как только я представлю, как она прочтет и обрадуется, мне становится досадно.
– Я тебя понимаю.
– Или представлю себе, что Саги выпустит книгу и этот рассказ войдет в нее как неопубликованный, и мне совсем не по себе! Я очень злая?
– Это вполне нормально – так мне кажется.
– Ты, собственно говоря, на чьей стороне? – сказала Суи каким-то странным голосом.
– Ни на чьей.
– Я знала, что ты так скажешь.
– Зачем тогда спрашивала?
– Какая ты странная!
То, что Суи назвала меня странной, я сочла за великую честь и невольно улыбнулась.
– А как этот рассказ попал к тебе? Отец дал?
– Да! Он написал его у меня, а потом умер.
– Вот как…
– У меня мурашки бегут от мысли, что он написал это своей рукой! Я тогда была еще ребенком, хорошо еще, что не выбросила.
– А-а…
Странная история, подумала я. История чужой страны, история другого измерения…
– Я давно хотела тебе еще кое-что подарить и вот, наконец, решилась, – сказала Суи.
– Как?! Неужели будет еще сотый рассказ, а потом сто первый… – засмеялась я.
– Я храню это очень давно! Ты ведь не была на похоронах Сёдзи.
Суи вышла в соседнюю комнату, открыла стенной шкаф и вернулась с маленькой деревянной коробочкой.
– Что там? Слоновая кость? – спросила я.
– Почти угадала, – сказала она. – Открой.
Коробочка была легкая. Я осторожно открыла ее и вздрогнула. Внутри на вате лежал какой-то осколок белого цвета. Он напоминал цвет этого дома, цвет со своей историей.
– Это кость? – спросила я. – Не может быть!
– Кость Сёдзи.
Суи смущенно улыбнулась. «Почему она смущается?» – подумала я.
– Когда мы были на кремации, я незаметно ее взяла. Было очень
Я была потрясена и, чтобы как-то прийти в себя, сказала:
– Все, что от него осталось.
– Тебе легче? – спросила Суи.
Мне не было легче, и я не понимала, зачем она это сделала. Из дружеского участия? Действительно ли это кость Сёдзи?
– Спасибо, – сказала я. Маленькая коробочка из некрашеного дерева у меня на ладони. Я старалась не думать о том, что внутри, но кончики моих пальцев будто онемели.
– Где ты подрабатываешь?
– В закусочной.
– Караоке поешь?
– Бывает.
– Хм, – сказала я. – У тебя квартира какая-то никакая.
– Мне это помогает! – усмехнулась Суи.
Комната, похожая на гроб. В темноте за окном сверкали уличные огни.
– Побудь со мной. С тобой хорошо, – сказала Суи.
Я почувствовала навалившуюся на сердце тяжесть.
– Ладно, – ответила я.
И никак не могла отогнать мысль о его кости.
*
Тем вечером я встретила приятеля, с которым училась в школе и которого давно не видела. Мы изрядно выпили.
Я опьянела. На ногах еще держалась, но мне было не по себе и круги в глазах.
По пути домой я встретила Отохико. Мы жили в одном районе, и такое с нами нередко случалось: я видела его то на улице, то в книжном магазине. Обычно мы здоровались и расходились.
В тот вечер, однако, я совершенно не заметила, что навстречу идет Отохико.
– Эй! – громкий возглас Отохико остановил меня.
– Это ты, – сказала я.
– Ты, кажется, пьяна, – сказал он.
– Давай выпьем чаю! – сказала я.
– Кадзами, уже далеко за полночь! – Отохико засмеялся.
– Пойдем в «Мистер Донате», – предложила я. – Там еще открыто.
– Далеко! Давай лучше купим чай в банке и выпьем его на улице.
– Как нищие.
– Разве плохо? Летом можно!
– И то правда, – сказала я. Середина лета. Пройдет несколько недель, и оно сойдет на нет. Грустно.
В автомате, который попался нам по пути, мы купили чай. С грохотом выкатились две довольно большие банки.
Потом мы сели под ставнями закрытого магазина. Мимо на большой скорости проносились автомобили. Всякий раз, когда ехал грузовик, мне передавалась дрожь асфальта.
– Как здорово сидеть на тротуаре! Ощущаешь свое присутствие, – сказала я. – Какая свежая ночь. И эти машины…
– Те, кто живет у дороги, к ним привыкли.
– Наверное.
Время здесь как будто остановилось. Я смотрела на машины и на редких прохожих и различала какой-то другой мир:
бесконечную вереницу уличных фонарей,