На исходе лета
Шрифт:
— Да, — прошептала Мистл, глядя на эту унылую картину, — я чувствую волнение и вижу свет, как иногда бывало со мной летом. О, Каддесдон, я уверена, он близко.
— Лучше бы он действительно был рядом, потому что тогда я бы наконец смог отдохнуть, оставить тебя с ним и продолжить путь в одиночестве и более спокойно.
— Но ты же не покинешь меня! Я имею в виду, если мы найдем его. Это было бы… было бы…
— Для одного из нас чудесно, Мистл, для другого катастрофично. Но я знаю, что ты хочешь сказать. Поскольку мы попали в эти места и встретили многих,
— Они говорят, что его зовут Бичен!
— …и говорят, что этот Бичен где-то поблизости… и всегда добавляют, что мы немного разминулись с ним… Сознаюсь, что я снова испытал волнение по поводу моей собственной миссии. Не думаю, впрочем, что ты помнишь, в чем она заключается!
— Отправиться в Каддесдон и начать там «что-нибудь», — быстро сказала Мистл.
— О! Да, верно. Я чувствую, что приблизился к пониманию того, что это такое.
— Каддесдон, Крот Камня реален, — страстно произнесла Мистл. — Я знаю, что он пришел ради нас, чтобы помочь нам. Я знаю, это так.
— Когда мы наконец догоним его, предупреждаю, ты будешь разочарована. Так что уж лучше мне остаться с тобой, чтобы у тебя рядом имелось плечо, на котором можно было бы выплакаться.
Она засмеялась и по-дружески хлопнула его, а он ее, и они повернули вверх по склону, направляясь в Гарфорд. Это была еще одна система из многих, которые они посетили в надежде найти наконец Крота Камня.
Со времени своей первой встречи к востоку от Эйвбери в июне, когда они приняли решение путешествовать вместе на север, к Данктонскому Лесу, Мистл и Каддесдон многое узнали друг о друге. А еще они научились благополучно пробираться через кротовий мир, оккупированный грайками.
Мистл быстро оправилась после их первой встречи, и ее робость и неуверенность в себе, вполне естественные для крота, который жил под гнетом Слова в Эйвбери, сменились уверенностью и ощущением важности своей миссии. Прошло совсем немного времени, и она стала лидером. Ее здравый смысл, способность принимать решения и выполнять их были качествами, которыми не обладал, но восхищался Каддесдон. Помимо ума и простой веры, Мистл отличалась еще непреодолимой тягой к Безмолвию Камня, и, как вскоре обнаружил Каддесдон, другие последователи, встречавшиеся на пути, распознавали это свойство и заражались им.
Любовь Мистл к Камню привносила радость во все, чем она занималась: в рытье временной норы, добывание пищи, в трапезы или созерцание видов. Она говорила с Камнем так, словно это был ее приятель, которого она могла и побранить и похвалить, и с которым ей было хорошо и радостно. Когда она размышляла над какой-нибудь проблемой — например, куда пойти или где расположиться, — то громко молилась Камню. А если она делилась своими мыслями с Каддесдоном, то говорила так, словно Камень был всего лишь еще одним кротом рядом с ними, который мог их услышать.
Она часто с нежностью вспоминала Виолету, и Каддесдон, который был добрым кротом, а в более зрелые годы стал мудрым, понял, что это Виолета сделала Мистл такой, какая она есть.
В отличие от всех, кого он встречал, для Мистл время было не врагом, а другом. Казалось, оно растягивалось для нее, и она успевала все, причем не последним из ее занятий было выслушивание других.
Первое время Каддесдону пришлось трудно, потому что он не привык, чтобы крот молча слушал, не отрывая от него взгляда, словно каждое его слово было очень важным. Это заставляло его хорошо обдумывать свои слова.
Другие кроты тоже замечали это свойство Мистл. Некоторых оно смущало, так как ее молчаливое внимание заставляло их сгорать от стыда, если они сказали глупость, но большинство отвечали Мистл тем, что говорили правду, таким образом чувствуя себя с ней более непринужденно. И действительно, Каддесдона изумляло, как много кроты рассказывали ей о себе и о своей вере, словно специально ее для этого дожидались.
Хотя они довольно быстро выяснили, где находится Аффингтон и далеко ли от него до Данктонского Леса, Мистл решила, что они пойдут медленно, наслаждаясь летом. Они двигались на юг по долине Кеннета, многое узнавая о кротовьем мире. Оказалось, что было много таких, как они, которые верили в Камень и втайне молились. А еще больше было таких, кого силой обратили в свою веру кроты Слова. Они тосковали по чему-то такому, что, как они чувствовали, может дать им только Камень.
Итак, соблюдая осторожность, поскольку вокруг было много грайков, Мистл и Каддесдон встречались со многими последователями Камня. Но как-то в конце августа они узнали, что новые сидимы всюду суют свой нос и что близятся перемены, и тогда Мистл решила идти на север, к Камню.
— Несомненно, это будет опасно, — заметила она, — но мы должны попытать судьбу, Каддесдон, надо верить, что Камень направит наши лапы и приведет наконец в безопасное место.
Они начали выбираться из речных долин, карабкаясь вверх по известковому склону, который медленно поднимается к северу. Они слышали, что тот, кому хватит упорства преодолеть этот нескончаемый склон, попадет через пустынные холмы Лэмбурна в Аффингтон. Они надеялись найти там безопасный путь в Данктонский Лес и Каддесдон-Хилл.
Они отправились в путь, надеясь дойти быстро, но расстояния оказались большими, чем они ожидали. Кроме того, иногда случались задержки. Их поразило, как мало грайков в этих краях.
— Они не любят Камни, — как-то раз объяснил им один жизнерадостный бродяга. — И я не могу их за это винить. Чем дальше и выше отсюда забираешься, тем больше становится Камней, и не можешь отделаться от ощущения, что за тобой наблюдают. Вы встретите не так уж много кротов к северу отсюда, а если кто и попадется, то они предпочитают, чтобы их оставили в покое и не задавали вопросов о Камне или Слове! А по мне, так в обоих нет ничего хорошего…