На пределе

Браун Сандра

Чтобы уберечь лицо от солнца, Шанталь не расставалась с потрепанной соломенной шляпой с широкими полями. Этот головной убор был довольно уродлив, но, когда Скаут попробовал пошутить по этому поводу, она прореагировала странно и, похоже, обиделась. Он решил, что с этой шляпой у Шанталь связаны какие-то сентиментальные воспоминания. Более того, он даже начал испытывать симпатию к этой дурацкой шляпе и частенько взглядом выискивал ее среди голов трудившихся по обеим сторонам ущелья работяг.

Вечера Шанталь и Скаут проводили в

тишине. Они жили в затененном доме вдвоем. Первые несколько дней он, входя в комнату, машинально тянулся к выключателю. Но со временем он уже едва замечал отсутствие электричества. В офисе Джорджа имелся радиоприемник на батарейках. После ужина оба полчаса слушали новости, чтобы быть в курсе дел, но все происходившее в мире, казалось, не имело почти никакого отношения к жизни на острове.

Странно, но Скаут не скучал по телевидению, своему видеомагнитофону или другим электронным игрушкам, заполнявшим его дом. Его радовали вечера, проведенные за книгами из обширной библиотеки Дюпонов. Он любил также наблюдать за Шанталь, когда та изучала геологические карты, которые для него были полнейшей загадкой.

Фотографии составляли еще одну тайну.

На следующий день после начала строительства, когда жители деревни были заняты доставкой стройматериалов, перетаскивая их из тайника на строительную площадку, Скаут заметил, что Шанталь отправилась вдруг по хорошо замаскированной тропинке вверх по склону ущелья.

– Куда это она пошла, черт побери? – задал он Джонни риторический в определенном смысле вопрос.

Разумеется, он не ожидал ответа, но мальчонка, тоже успевший заметить Шанталь, пока она не скрылась в зарослях, внезапно начал что-то говорить.

– Что? Помедленнее, помедленнее, – попросил Скаут, стараясь понять, что хочет сказать Джонни, залепетавший по-французски.

– Photographic.

– Photographic? Фотографии? Она делает фотографии?

– Oui, oui, – обрадовался мальчик, довольный, что его поняли. Он жестами изобразил, как смотрит в видоискатель камеры и щелкает затвором.

– Фотографии, – пробормотал Скаут, недоуменно качая головой. – Фотографии чего?

Шанталь вернулась через несколько часов. Скаут видел, как она передала Андре непроявленную пленку, а тот выслушал ее указания и исчез.

– Чей фотоаппарат? – спросил Скаут, входя в дом. Он застал ее как раз в тот момент, когда она снимала камеру с шеи.

– Моего… моего отца.

Громыхая костылем, он подошел, взял фотоаппарат и оценивающе повертел его в руках.

– Замысловатая штуковина.

– Да, он довольно сложный.

– Куда ты с ним ходила?

– В предгорья.

– Чтобы увидеть отца?

– Да.

– Фотографировать его?

Она состроила гримасу, должную означать, что он задал глупейший вопрос из всех, какие она когда-либо слышала.

– Ладно, сдаюсь. Что ты фотографировала?

– Вулкан.

– А-а… И ты послала Андре проявить пленку.

–

Что тут плохого?

– Ничего. Просто любопытно. Ну и как Джордж?

– Все так же.

– Что он там наверху делает? Разве ему совсем не интересно, что происходит здесь? Почему он не желает полюбопытствовать, как мы вышли из положения с мостом? Когда я буду иметь удовольствие познакомиться с ним?

Она сняла шляпу и стояла, обмахиваясь ею как веером.

– Я покажу тебе фотографии сразу же, как только получу их. Мне кажется, они потрясут тебя. Однако теперь тебе придется меня извинить: очень жарко, мне надо помыться.

Ей не надо было пояснять, что ей жарко. Он и сам это заметил. Мокрая от пота рубашка прилипла к телу, по шее стекали капельки пота. Ему захотелось поймать их языком. Ее округлая грудь просвечивала сквозь накладные карманы рубашки. Скауту приходилось туго, он силой заставлял себя не пялиться на ее грудь.

Больше они не говорили о фотографиях в тот день. Он и не вспоминал о них до настоящего момента.

– Ты получила фотографии? – Он ощутил, как руки ее замерли на его плечах. – Те, что ты делала позавчера.

– А-а, они вышли превосходно. Хочешь взглянуть?

– В другой раз. Не останавливайся, продолжай. Никогда не останавливайся.

Тихо рассмеявшись, она приложила ладонь к его лбу, а другую запустила в волосы, чтобы помассировать голову. Он издал низкий, удовлетворенный возглас.

– Неудивительно, что Джордж такого высокого мнения о твоих способностях массажистки. Просто чудесно! – Она продолжала массировать ему шею и голову. – Что думает твой папа насчет того, что ты живешь в доме вдвоем с мужчиной, пока он отсутствует?

– Так ведь он француз, этим все сказано.

– А что он думал о твоем романе с Патриком?

Она пожала плечами.

– Что обычно думают отцы о любовных делах своих дочерей? Как правило, это вызывает у них смешанные чувства.

– Значит, ты ему все рассказала, даже о причине разрыва?

Чтобы заглянуть ей в лицо, Скаут выгнул голову. Затылок уперся ей в живот. Ее смутил вопрос. Он видел это по ее глазам.

– Нет, об этом я ему не рассказала.

– Ты из-за отца позволила Патрику так легко отделаться?

– Не понимаю, о чем ты.

– Да нет, понимаешь. – Он поймал ее за руки, когда она попятилась. – Ты видела, как страдает отец, будучи оторван от семьи и друзей, от своей страны, и все из-за того, что он женился на твоей матери. Ты не хотела, чтобы такое же произошло с милым мальчиком Патриком.

Почему-то Скаут испытывал сильную неприязнь к калифорнийцу, с которым даже ни разу не встречался. Парень представлялся ему неким книжным червем, слабым, слегка сутулым, со слабыми худыми руками цвета старой замазки. Каждый раз, когда он представлял себе руки Патрика, касающиеся тела Шанталь, ласкающие ее, ему хотелось кому-нибудь врезать. И побольнее.