На пределе

Браун Сандра

– Например?

– Например дети.

– При чем тут дети?

– Он не хотел, чтобы у нас были дети.

– Почему?

– Он не хотел, чтобы на них лежало клеймо.

– Клеймо? Клеймо их матери?

– Вы правильно догадались.

– И ты еще защищаешь этого подонка, черт побери! – Скаут повысил голос и так грохнул кулаком по столу, что чашки подпрыгнули. – Послушать тебя, так ты все еще любишь его.

– Нет, не люблю.

– И прекрасно!

Они оба разом перестали соревноваться, кто кого перекричит.

Скаут впервые за это утро попытался расчесать волосы, запустив в них пятерню. И напрасно, так как прическа его от этого стала только хуже.

– Шанталь, тебе повезло, что ты не связалась с таким ублюдком, можешь мне поверить. Он, скорее всего, законченный неудачник. Он не годился тебе в мужья. Радуйся, что никакого физического… – Скаут замолчал, увидев выражение ее лица. – Ах, во-от оно что! Он взял товар, а тебе предоставил расплачиваться.

Синие глаза Шанталь смотрели холодно и жестко. При виде этих глаз Скауту на мысль пришел твердый прозрачной голубизны алмаз.

– Патрик ничем не отличался от других мужчин.

Скаут резко откинулся на спинку кресла.

– Ну вот, наконец-то до меня и дошло: ты стреляешь – в моем случае это произошло в буквальном смысле – в любую собаку, потому что у одной знакомой тебе дворняжки завелись блохи.

– Забавно сказано. Патрик был не дворняжкой. Это я была…

– Ты, надеюсь, понимаешь, что я хотел сказать, – нетерпеливо продолжал он. – Твой парень ничего не имел против того, чтобы спать с тобой, но бросил тебя, поскольку не мог устоять перед натиском родителей. И теперь при каждой встрече с белым мужчиной мгновенно срабатывает твоя внутренняя сигнальная система.

– А ваша не срабатывала бы?

– Будь я уверен в себе – нет.

– Я и уверена. Это я в других не уверена. Пока я не буду знать, что меня принимают всю целиком, то есть такой, какая я есть…

– Ты не ляжешь с тем, кто будет на это претендовать.

– Могли бы выразиться поизящнее, мистер Ритленд.

– А ты могла бы быть недоверчивее. Разве я когда-нибудь обращался с тобой неуважительно, как с низшим существом, только потому, что твоя мать – полинезийка?

– Да!

Он ужаснулся.

– Это ложь, черт возьми! Когда?

– «Если меня украдет какая-нибудь симпатичная местная девчушка с обнаженной грудью, не спешите меня разыскивать».

Услышав свои собственные слова, сказанные Кори Рейнолдсу, Скаут растерялся и секунду продолжал сидеть с открытым ртом. Шанталь решила воспользоваться этой временной потерей дара речи у собеседника.

– Мне показалось, вы имели в виду, что, пока «местная девушка» развлекает вас, вы сами не прочь потеряться. И при этом вы подразумевали, что девушки с острова Пэрриш легкодоступны, и безнравственны, и благосклонны к любому пожелавшему их мужчине. – Она умолкла, чтобы перевести дыхание. – Мне очень жаль, но я не буду вашей местной девушкой!

Скаут уже успел прийти в себя, избавившись от

смущения. Теперь он сделал вид, что его раздражает непонятливость Шанталь.

– Слушай, помилосердствуй, а? Это же просто манера выражаться. Два мужика болтают про женщин, как это обычно бывает.

– Ну а мне это не нравится, ни как местной девчушке, ни как нормальной женщине.

Чертыхнувшись, он поднял руки, сдаваясь.

– Ладно. Я прошу прощения. На слушателей я не рассчитывал. Высказался цинично. Я прощаю тебя за подслушивание, если ты простишь меня за то, что я вел себя как мерзкий козел и шовинист, договорились?

– Ну а теперь вы надо мной насмехаетесь. Вы не только считаете меня легкой добычей, вы еще и полагаете, что я глупа.

На этот раз он хлопнул по столу ладонями обеих рук.

– Тебе не приходило в голову, что я домогаюсь тебя по самым простым откровенным причинам? Например, потому, что ты очень красива? Потому, что ты необыкновенная и вокруг тебя аура загадочности, которая кажется мне чертовски сексуально привлекательной?

Он протянул руку через стол и погладил ее кисть большим пальцем.

– Я мечтал поцеловать тебя с самой первой минуты, как увидел, и отнюдь не из-за того, кто твои родители, а потому, что у тебя самые чарующие губы, какие мне только приходилось видеть. Кожа у тебя нежная, как лепесток цветка, волосы темнее ночи, а глаза – словно бездонные лагуны. Чтобы ты вдруг не вообразила, что я прибегаю к поэтическим образам, лишь бы завоевать тебя, я присовокуплю и еще кое-что, дерзкое и интимное. Ну, скажем… – Он наклонился вперед и, взяв ее за руку, крепко прижал к своей груди. – Я много раз представлял себе, как ты, обнаженная и разгоряченная, лежишь подо мной, а я вхожу в тебя, в твое роскошное лоно.

Губы ее распахнулись отчасти от удивления, но еще и от внезапно нахлынувшего желания. Она испустила долгий вздох, сообразив, что все это время задерживала дыхание.

– Ты не должен говорить мне такие вещи, Скаут.

– Почему это? Мне кажется, тебе следует знать, что я чувствую. Я хочу, чтобы ты знала: я желаю тебя. И не потому, что ты подвернулась под руку. Да Бог мой! – рассмеялся он. – Ты только припомни, через что мне пришлось пройти ради тебя. Разве после этого я могу считать тебя легкодоступной? – Крепко сжав ее руку, он с надеждой спросил: – Почему ты мне не доверяешь?

Ей пришлось приложить усилия, но в конце концов все же удалось освободить свою руку. Она уставилась на свою кисть, побывавшую в его зажатой ладони. Затем она медленно подняла на него глаза.

– Из-за твоей невесты.

9

– Дженнифер? – тихо переспросил Скаут.

– Мне кажется, ее именно так и зовут.

Ничем не выказывая своего огорчения, Шанталь встала и отнесла чашки и блюдца в раковину, куда насосом по трубочке подавали воду.