На сердце без тебя метель...
Шрифт:
— Послужи ее сиятельству, — велел кому-то негромким голосом Александр.
Лиза повернула голову и заметила, что он сидит за небольшим столиком, на котором был сервирован малый завтрак — сдобные булочки, шоколад и крепкий кофе, который, как она помнила, Александр любил запивать стаканом холодной воды.
Оказалось, он обращался к Ирине, которая уже спешила к Лизе, неся на вытянутых руках утреннее платье из светлого муслина. Она явно не ожидала увидеть Лизу без сорочки в постели барина, но после секундного замешательства помогла ей облачиться в платье прямо на голое тело и ловко застегнула крючки до высокого ворота.
— Мне нравится, как ты алеешь от смущения, — мягко произнес Александр, когда отпустил
Он жестом показал Лизе на место за столиком напротив себя, и та робко уселась, старательно придерживая полы платья.
— И мне нравится твое платье, — бросив на нее веселый взгляд, пошутил он.
Непредназначенное для того, чтобы его носили без сорочки и нижних юбок, злосчастное платье при каждом неосторожном движении так и норовило распахнуться едва ли не до талии. Александр встал из-за стола, взял с кровати легкое покрывало и набросил его на колени Лизы, укрывая ее наготу. Почему-то от его внимания и заботы Лиза смутилась еще больше. Нынче, когда отступила ночь, унося с собой откровенность и страсть, она никак не могла понять, как ей следует вести себя со своим супругом. Поддерживать ли его свободную манеру разговора или быть более сдержанной, как и подобает графине? Чего же он ждет от нее?
— Я послужу, ежели позволишь. Не хочу, чтобы кто-то крутился подле, — Александр налил в чашку Лизы горячий шоколад, а потом внимательно посмотрел ей в глаза. Она смешалась пуще прежнего. Совсем по-детски заложила пряди волос за уши и попыталась спрятать ладони в длинных рукавах утреннего платья.
— Откуда вы… ты знаете про шоколад? Я прежде никогда не говорила о своих предпочтениях.
— C’est simple[382]. Когда есть средства, нет никаких тайн. По крайней мере, до той поры, как вы покинули madam Dragonne.
Лизе снова почудился какой-то намек в словах Александра, и она невольно насторожилась. Но он тут же разгадал ее состояние.
— Qui 'evoque le pass'e s'en repent…[383] Я не желаю более покаяний. Довольно, — эти слова прозвучали резко, как приказ, несмотря на то, что взгляд его был полон нежности. — Qui s`eme le vent r'ecolte la temp^ete[384]. Так ведь говорится? Довольно с нас штормов, не находишь?
Лиза с готовностью кивнула: и на предложение сладкой булочки с изюмом, которую он положил ей на блюдце, и на требование оставить прошлое прошлому. А потому решила переменить разговор, тщательно скрывая неловкость и смущение от непривычной обстановки.
— Madam Dragonne? — спросила она, будучи и в самом деле крайне удивлена.
И Александр охотно поддержал предложенную ей тему. Рассказал, что в прежние дни довольно коротко знал графиню Щербатскую и не раз пересекался с ней в свете, когда она жила в столице, или он сам приезжал в Москву. Как-то раз на одном из балов он обронил, что графиня «veritable madam Dragonne»[385], способна любого проглотить с потрохами, коли что не по ней. Прозвище пристало к графине в кругу гвардейцев. А после пошло далее… и дошло до ушей ее сиятельства. Равно как и сведения о том, кто послужил виновником сего безобразия.
— O mon Dieu! — ахнула Лиза, увлеченная историей и удивленная столь близким знакомством своей бывшей опекунши и Александра. Верно говорят, как тесен мир. — И что же ее сиятельство?
— Я был в то время переведен в армию и выслан на юг, — продолжал Александр, не вдаваясь в причины своего наказания. — Ты, верно, знаешь, что я никогда не отличался примерным поведением. А уж в Малороссии, вдали от отцовского надзора, и подавно. Я стал еще острее на язык, ничуть не заботясь о последствиях своих поступков и слов. И как-то получил посылку из Москвы. В свертке оказалась книга французских сказаний. Короткая записка служила закладкой на одной
Лиза знала. История о чудовище, пожирающем людей, которого нежностью и заботой приручила юная красавица. Она много раз читала эту книгу Лизавете Юрьевне, и именно сказание о Тараске графиня особенно предпочитала среди прочих.
«De quoi histoire parle, ma fille?[387]» — неизменно спрашивала Лизавета Юрьевна свою воспитанницу. «De amour, madam[388]», — краснея от смущения, робко отвечала по первости Лиза. Ей было тогда всего тринадцать лет, она только поселилась в доме графини и еще не успела растерять остаток своей наивности.
«De amour! — восклицала ее опекунша таким тоном, что начинали хихикать карлицы и остальная свита. — Non, pas du tout. Aimer quelqu'un ne te donne pas carte blanche pour mal le traiter, ma fille. Ne l'oubliez jamais, Lissette![389]»
А потом книга исчезла из библиотеки графини. И только теперь Лиза узнала о дальнейшей судьбе пропажи.
— «On ne sait pas, lequel d'entre nous est un dragon[390]», — написала она ко мне в той записке, — усмехнулся Александр. — Тонко! Я перечитывал давеча это сказание. «Je ne suis pas si m'echante qu’on te le dit. Peut-^etre aurais-je 'et'e bonne si l’on m’avait aim'ee…»[391] — так говорит дракон Тараск. Не знаю, что такое быть хорошим. Я не умею им быть. И, наверное, никогда не стану идеальным супругом. Но я знаю, что приложу все усилия, чтобы быть им. Чтобы ты никогда не пожалела.
— Никогда! — запальчиво воскликнула Лиза, потянувшись к нему через стол и накрывая его руки своими маленькими ладонями.
Александр в ответ несмело улыбнулся уголком рта и переплел ее пальцы со своими. А потом встал, не размыкая их рук, приблизился к ней и опустился на колени перед ее стулом.
— Я хочу, чтобы ты знала все. И ежели повторишь после то, что сказала нынче, я буду наисчастливейшим человеком, — проговорил он чуть хрипло, выдавая свое волнение. — Помнишь, я писал к тебе о своих прегрешениях? О том, что своей безумной страстью, своим самолюбием свел в могилу Нинель. И это правда. Ведь люби я ее истинной любовью, непременно укротил бы свои порывы, хранил бы ее от всего, что могло причинить ей вред, даже от самого себя. Но я… я убил не только Нинель. У мадам Дубровиной ко мне двойной счет.
— Не понимаю… — Лиза устремила растерянный взгляд на Александра, пока тот явно собирался с духом, чтобы продолжить рассказ. И она действительно не понимала, что такого страшного мог он совершить, за что так терзал себя сейчас и в чем так страшился признаться.
— Нинель скончалась родами. Но дитя… сын… он умер не сразу. Я… я был пьян. Не понимал, что говорю. Ушел из дома, укрылся от всех, покамест Нинель мучилась. Я даже не простился с ней, потому что был не в состоянии… И когда мне сообщили, что она умерла, мне стало совсем… Меня спросили, что делать с ребенком. Я ответил, что мне безразлично. Ежели Бог забрал мою птичку, то пусть забирает и того, кто убил ее. Я… я просто ничего не сделал. Он был не нужен мне. И он умер. Но самое страшное — в душе у меня даже ничего не шевельнулось. Ровным счетом ничего. И не возьми мадам Дубровина все хлопоты по погребению в свои руки, я едва ли задумался бы об этом. Только когда она увезла тела, чтобы схоронить на погосте в собственном имении, я осознал… И когда поехал туда, она вышвырнула меня вон, даже невзирая на правила приличия. Но я не виню ее. Ныне не виню. Она во всем была права. Я кругом виноват. А еще она сказала, что не всякая женщина сумеет полюбить человека, убившего свою жену и дитя. Теперь ты видишь, какое чудовище стало твоим супругом?