Надрыв
Шрифт:
'Договоримся с ней, пока Лия совсем не сломала её, а после можно будет подумать и о том, чем помочь Уиллу, если она и на него окажет своё воздействие. Да, Лия как гнойная опухоль, которая разрастается за счёт заражения близлежайших тканей. Её нужно срочно удалять, до того, как станет слишком поздно. Как для меня. Но другим ещё можно помочь. Они невиновны, а я буду всю жизнь расплачиваться за свои грехи', - тоскливо заключает Амелия, мирясь со своей судьбой, - 'ради них, возможно, стоит преодолеть свой страх и постараться. Хотя бы один раз'.
Дверь подаётся с трудом - с той стороны слишком
– Что случилось?!
От вопроса Андреа рыдает сильнее, её плечи содрогаются от каждого всхлипа и она жадно хватает воздух ртом в перерыве между рыданиями и утирает нос платком, определённо не в силах по-плебейски высморкаться при обилии едва знакомых людей вокруг.
– Мы нашли её такой в коридоре у туалетов, - беспомощно глядя отвечает Габи, и осторожно гладит Анрэа по плечу.
– Она не говорит, что произошло, - так же тихо добавляет невзрачная девица, посмотрев серо-зелёными глазами, такими же не запоминающимися, как и вся она. Догадка о том, что могло случиться, появляется мгновенно.
Амелия подходит к своей соседке осторожно, едва слышно, как к испуганному зверьку, и говорит мягко и ласково, словно с маленьким ребёнком:
– Энди, милая, это очень важно, - она не касается сокурсницы, понимая, что двух утешительниц вполне достаточно.
– Те, кто тебя обидели это ведь ученицы, да?
Девушка даже перестаёт на секунды всхлипывать от вопроса, в ужасе глядя на Амелию, и ей этот взгляд говорит больше всех слов, что смогла бы выжать из себя Андреа в подобном состоянии. 'Конечно же, это ученицы, и у них есть на компромат на Андрэа, который является гарантом её молчания. Что бы с ней не делали, как бы над ней не издевались, она ничего не сможет сделать, чтобы спасти себя от них, возможно потому, что спасает кого-то ещё', - заключает Амелия, не в силах удержаться от постыдного облегчения, - 'не дело рук Лии. Какое счастье...'
Она кладёт руку близ своей подруги, но не касается, оставляет на расстоянии тепла и улыбается мягко, понимающе. Чуть кивает, и Андреа всхлипывает от облегчения и косится на приведших её сюда девушек.
– Спасибо, Габи и...
– она замолкает и двоюродная сестра подсказывает ей:
– Кейт.
– И Кейт, - продолжает Амелия, - но дальше я справлюсь сама.
Девушки направляются к двери, и, замерев на миг в дверном проёме, Габи бросает на неё встревоженный взгляд. Амелия кивает головой слабо, в знак того, что она и впрямь сможет, и, как только дверь закрывается с тихим скрипом, подсаживается к Андреа, мягко приобнимает её и доверительно говорит:
– Дорогая, если нужно, ты можешь всё мне рассказать. Я сохраню
Через час, когда Амелия выходит из своей комнаты, Габи ещё стоит неподалёку от двери и ждёт. Не говоря ни единого слова, девушка ведёт всех в свои бывшие апартаменты - в этот час сестры там обычно не бывает, поскольку ей необходимо видеться со своим 'мозгоправом'.
– Как она?
– спрашивает Габи встревожено за закрытой дверью.
– У неё была истерика, но я успокоила её и она спит, - задумчиво отвечает Амелия, присаживаясь на кровать сестры.
– Ты можешь сказать мне что произошло?
Амелия внимательно смотрит в доверчивые и наивные глаза сводной кузины и вздыхает.
– То же, что происходит каждый год с какой-нибудь девочкой в этой школе. Год выдался урожайный - в этом году даже с двумя.
– О чём ты?
– Габи хмурится, смотрит непонимающе.
– Что происходит?
– Ты слышала о Джейн Перкинс?
– Да, кажется я виделась с ней в начале года, - рассеянно замечает Габи и Амелия невесело усмехается. Именно, что в начале, а прошло уже больше четырёх недель.
– А что с ней?
– Она ушла из школы. Через неделю после заселения, - поясняет Амелия.
– А ещё через неделю в газетах всплыли факты из личной жизни её семьи и это сильно ударило по их бизнесу. А два года назад тоже самое было с Венди Энтресс, когда в середине курса она ушла и заявила в прессе что в школе некоторые ученицы над ней издевались. На следующий день после этого полилось столько грязи, и всё это не прекращалось до тех пор, пока она официально не признала, что никаких издевательств не было.
Рот Габи распахивается не метафорически, а вполне реально, выдавая крайнюю степень потрясения от таких новостей.
– Но, мы же можем что-нибудь сделать, верно?
– слабо спрашивает её девушка, и Амелии по правде очень жаль расстраивать её.
– Боюсь, ничего, - тихо замечает она.
– Это не наш уровень, понимаешь?
– Но есть же директор, завучи...
– цепляется за надежду Габи.
– Послушай меня, - Амелия старается быть как можно убедительнее, усаживая двоюродную сестру рядом с собой, - когда я говорю 'не наш уровень' я именно это и имею ввиду. Над директором есть попечительский совет, есть спонсоры, и это родители тех самых учениц, которые безнаказанно занимаются такими мерзкими вещами.
– Ты знаешь кто?!
– Все знают, - Амелия пожимает плечами.
– Тиффани Куинси, Меган Уэлрайт - твои одноклассницы. С ними ещё одна младшекурсница ходит, да Эмбер они часто с собой таскают. Думаю, она тоже из их игрушек, хотя её мать и в совете попечителей школы, но это, кажется, её не спасло. Такие люди, временами, даже уязвимее из-за репутации родителей.
– Но ведь можно же сделать хоть что-то...
– Габи опускает глаза с видом пришибленного щеночка. Амелия приобнимает её, в попытке утешить, и треплет по макушке так же, как меньше часа назад свою соседку, успокаивая после того, как в ту вылили острый чай через рот каждый раз, когда она не могла ответить на вопросы, которые сыпались из ведьм этого шабаша. Их игра была омерзительна, и это лишь начало.