Надрыв
Шрифт:
Амелия всё говорит и говорит, и даже не чувствует, что захлёбывается слезами. И о том, как она, оцепенев от ужаса, не сделала ничего, пока Лия, завалившись на другой бок, прижимала ладони к окровавленной щеке с которой чёрными лохмотьями сползал сожённый эпидермис, обнажая мышцы, и о том, как ничего не сделала, пока их запыхавшиеся сопровождающие, ввалившиеся на поляну, пытались помочь, и вели их домой, и о том, как впервые она увидела в глазах сестры ненависть, и осознала собственную беззащитность, ведь это только её вина.
Амелия прячет лицо в ладонях, и Габи делает шаг к кузине утешая, и бормоча: 'Я
– Ты не понимаешь. Ты просто не можешь понять, ни меня, ни её. Я не такая как ты видишь. Всё это - руки обводят всю Амелию, и её взгляд наполняется самоуничижением, - всё это обман. Это иллюзия, за которой я прячусь, чтобы жить спокойно. Ты никогда не знала меня настоящую, так что не смей говорить мне, что всё это не имеет для тебя значения, ведь ты не знаешь какая я на самом деле.
Габи не успевает ничего сказать, когда к презрению примешивается обвинение и что-то ещё, а Амелия продолжает, неистовствуя:
– Как ты думаешь, за что тебя так ненавидит Лия? Из-за того, что ты общаешься со мной? Или за твою внешность? За что, а?
– слёзы не перестают течь по лицу, это похоже на агонию. Надлом расходится в стороны, являя скрываемые чувства, из под которых не просто выбраться, особенно, когда Амелия не собирается останавливаться.
– Она хочет, чтобы ты была моим другом. А раньше она хотела чтоб их у меня не было, ведь все они не подходили под её планы. Она ждала такую как ты, возможно всё это время! Ту кто потеряв всех близких людей не перестанет улыбаться, но ведь и ты стала разочарованием, да?
– Почему?
– срывается в недоумении вопросом Габи, широко распахнув голубые, до синевы глаза.
– Ты ещё не поняла? Ты ведь так внимательно смотришь за ней, за тем, чего она хочет. Я скажу тебе - она хочет, чтобы кто-то её победил. Но ты, не умеющая бороться спутала её планы и за тебя пришлось взяться. Не удивлюсь, если моя безумная сестрица поняла, что ты не боец, с самой первой встречи. Как и если ты расскажешь мне о твоих друзьях, отвернувшихся от тебя в одночасье - со мной было так же, когда Лия решила что у неё есть право изменить меня, - Амелия всхлипывает, вытирает глаза и покрасневший нос платком, но продолжает - этот надлом не срастить, пока все чувства не прорвуться наружу.
– Ты думаешь, что это я вступилась за твою подружку и тебя? Что это я спасла вас? Всё это брехня. Ложь, которую она позволила тебе услышать.
'Ложь, которую она заставила тебя произнести вместо неё', - договаривает Габи и кивает, внимая всем последующим откровениям без единого вопроса.
– Это она защитила тебя, потому что в её планы не входило видеть тебя сломленной. Она хотела, чтобы ты сейчас сидела здесь и слушала меня! Она хотела, чтобы ты увидела меня такой, какая я есть - так вот она я! Ни слова лжи, ни слова сомнений, ничего, за чем можно спрятаться! Вот я, такая, какая есть - скажи, ты всё ещё хочешь быть здесь? Даже зная, что я сделала это с Лией нарочно?! Даже зная, что пока она была в больнице я копалась в её детских записях, в которых она мечтала быть то балериной, то скрипачкой и я лишила её этого. Я наслаждалась. Мне было приятно видеть то, как она изуродована и знать, что я обошла её раз и навсегда. Ты всё ещё будешь
Запал пропадает, а этот надрыв не прекращает кровоточить, но, кажется, уже не гноится, и Амелия переводит дыхание и глядя совершенно больными, покрасневшими от долгих рыданий глазами на Габи.
– Скажи, ты всё ещё хочешь сказать, что понимаешь меня? Даже после всего этого? Даже зная то, какой жестокой я могу быть?..
Габи видит - у неё иссякли силы, запал угас, и Амелия выглядит так, словно из неё вынули батарейки и вздрагивает от прикосновения к рукам, осторожных поглаживаний по волосам и мягких слов.
– Бедная, бедная девочка... Никто тебе не сказал о том, что все дети бывают жестоки. Они говорят злые слова, они не сдерживают свою зависть, они жаждут растоптать тех, кто лучше них. Они уничтожают созданное другими нарочно или нет, и никто не говорит им, что все дети злы. Прости себя за это. И я себя прощу. А вместе мы сможем справиться, потому что теперь я точно знаю самое уязвимое в Лие.
Амелия тянется к ней, словно слепая, вжимается, не доверяя услышанному и рыдает на груди у Габи, которая перебирает её пряди нежно и осторожно, бормочет что-то невнятно-успокаивающее и вспоминает гордый взгляд Лии, каждый раз, когда она демонстрирует свой шрам всем окружающим.
Теперь Габи знает, почему Лия такая и уверена в том, что нужно сделать, чтобы всё изменить.
Хватит. Она не будет больше бежать от борьбы, задыхаясь слезами, не будет больше прятаться и поднимать руки каждый раз, когда на неё нападут и не делать ничего.
Мисс Габриэль Фейн будет делать то, что может лучше всего - она встретит войну любовью.
Лия.
Дом всегда ассоциируется с крепостью, с защитой, с местом, где тебя принимают таким, каков ты есть. Истина верная далеко не для всех.
С некоторых пор это место стало тем самым аттракционом бесчинств, лицемерия и гордыни, где, упиваясь собственной правильностью, люди были готовы сделать всё, что угодно, лишь бы оставаться теми, чьё семейство напоминает отвратную рекламную карикатуру, где все счастливые до зубовного скрежета, ведь никто не захочет покупать товар, который пытается продать человек с клинической депрессией, верно?
Мать свихнулась на этом, она была просто безумна в своём желании заполучить мужа для себя, что каждые пару месяцев в их доме объявлялся новый 'мистер Фрейзер', которому не удавалось заменить единственного безвременно почившего. Бывало, развлечения ради, Лия присваивала им номера. Теперь уже и не вспомнить - нынешний шестьдесят-какой?
Домашняя постель непривычна - слишком мало ночей в ней провела Лия, большую часть своей короткой жизни проведя в школе-пансионе. Часы, светятся слабо в темноте, разрезаемой слабым светом светильника, при котором она предпочитает читать в столь поздний час - Рождество уже наступило. Мать, наверняка повела этого бесполезного любовника в шикарный ресторан, гордясь тем, что даёт дочерям невероятную возможность встречать праздник там, где только они пожелают. Однако в этом году Амелия утащила Габи за собой в малую библиотеку, чтобы побыть вместе.