Надрыв
Шрифт:
...сбитые костяшки даже не саднят, пока он в запале колошматит одного из тех трёх придурков, решивших что у него может водиться наличность и бесполезная мобила. Желание слышать треск костей застилает благоразумие и рассудок, и он бьёт снова и снова, даже не ощущая того, как улыбается.
– Ох, а ты силён, - замечает голос сзади, и Уилл разворачивается на готове на голых рефлексах, посылая кулак в корпус нежданного визитёра, зашедшего со спины, но незнакомец ловко уворачивается.
– Тише, тише, парень, угомонись!
– выставленные вперёд раскрытые ладони не останавливают его, и он продолжает атаковать, пока не натыкается на блок.
Осознание
Да, тепло чужой ладони вот и всё, что осталось из того вечера в голове. Тогда он ещё не знал, что Маркус будет первым его другом и, пожалуй, единственным человеком, который не испугается. И единственным человеком, способным остановить.
Вокруг них собирались такие же бешенные как и он сам, и он называл их своими, но никогда не причислял их к семье, однако, они были братьями по духу. Он помнит кровь несчастного, которого он бил так сильно, что едва не забил до смерти, когда друзья насилу оттащили его. В тот раз впервые пострадал Маркус, пусть и не так как бедолага до него.
Уилл вздрагивает и делает большой глоток, бросая взгляд на неплотно зашторенное окно. Снаружи тьма ещё побеждает, но он вглядывается достаточно долго, чтобы заметить, как в один миг то, что казалось беспроглядным, вдруг превращается в самое раннее утро. Мрак ночи перестаёт быть таким плотным, светлеет постепенно, уступая место тому, что ещё только через несколько часов предстоит стать первыми солнечными лучами.
Осознание того, каким чудовищем он становится сдерживало дальнейшие порывы избавиться от вакуума чужими страданиями. Пару раз он позволил избить себя каким-то слабакам в подворотне, в надежде заполнить пустоту внутри собственной болью, но это оказалось лишь бессмысленной тратой времени, так что решение покончить со всем, чтобы экстерном сдать экзамены, днями и ночами только и делая, что занимаясь в крошечной комнатке снятой на деньги с подпольных боёв, было самым верным. Он учился сутками напролёт, чтобы только заставить себя перестать хотеть чужой крови, а потому, когда в руках оказался аттестат, нужно было тщательно выбирать дальнейшую профессию.
Тогда-то и обнаружилось, что желание знать причины самоубийства отца горит внутри тихим, но устойчивым пламенем, раскрывшись посреди пустоши его души. Два способа добиться желаемого, но после всего, что он натворил дорога в правоохранительную систему ему заказана, пусть даже у него не было приводов - Маркус тщательно следил за этим, взяв на себя функцию защитника в их кодле - так что факультет журналистики принял его с распростёртыми объятиями, и открывая свои архивы и доступ в те места, куда нет хода простым смертным, он взялся за собственное расследование с нуля.
Уильям допивает свой кофе в три глотка, и с тем же усердием, что при приготовлении принимается мыть чашку, не отвлекаясь от раздумий.
Первый год он учился в местном колледже, получив одно из мест, оплаченных грантом, с лёгкостью, но к восемнадцати ему предоставят доступ к трастовому фонду, и он сумеет оплатить своё обучение, и с тех пор его жизнь превращается в смертельную гонку на выживание - нужен Оксфорд или Кембридж, которые славится
Все принадлежности убраны, а сам Уильям кутается в тёплое одеяло, его морозит, не смотря на то, что в комнате почти жарко. Временами кажется, что на дворе снова тот год, когда он получал дополнительное образование, чтобы иметь возможность работать педагогом. Дорого же обошлись те корочки для его нервной системы - пришлось закрывать годовые курсы за три месяца и успеть попасть по распределению как учителя на замену к началу учебного года.
В квартире, что он снимал тогда отрубили отопление, и он постоянно мучался от холода, закутываясь по ночам в два одеяла. В самые морозные ночи хотелось временами бросить эту затею - узнать больше о произошедшем. Всё бы решилось гораздо проще, если бы эта чокнутая Джина Фрейзер поговорила с ним адекватно, и не стояла на позиции, что ему нечего обсуждать с её дочерью. Судя по всему, именно Амелия в этой семье имела рассудок и здравый смысл, и Уилл уверен - если даже ей известно меньше, чем матери, то всё равно легче пойдёт на контакт, но нужно просто перестать быть незнакомцем.
'Более чем верное решение', - думает Уилл, кутаясь в тонкое одеяло и застывая как каменный истукан в надежде согреться. В каком-то смысле сейчас он понимал их лучше прочих, даже родителей.
Особенно Габриэль.
Уилл чувствует всё, с тех самых пор, когда впервые встретился глазами с одной из учениц своего класса, и, по правде говоря, он больше не хочет возвращаться к тому безэмоциональному ублюдку, которому ведома только ярость, каким он был прежде.
От мысли о ней в груди разливалось вязкое тепло, заполняя собой всё пространство внутри, согревая. Такая нежная, добрая и хрупкая, что Уилл теряется каждый раз, когда смотрит на неё. Она выглядит ранимой, но старается изо всех сил быть оптимистичной, и его разрывает от желания защитить, позаботится о ней так, как он сумеет. Милая девушка с простодушной улыбкой заставляет желать стать лучше, таким, каким она его видит, но вместо этого приходится защищаться от своих неуместных чувств.
Уилл впечатлён тем, как сработал его план. Стоило лишь сказать о том, что Габи надо подтянуться по английской и зарубежной литературе, размышляя о том как это можно устроить. Не наедине, конечно, нет - слишком страшно сорваться, когда она так близко. Амелия предложила дополнительные занятия, и это не звучало как его инициатива, хотя невеста буквально поняла всё с полуслова.
Особенно удивительным было то, что Лия ответила согласием на это предложение. Весь её вид - не только вид некрасивого шрама, но и вообще, её манера общаться отрезвляют его. Уильям находит это весьма полезным, при встречах с Габи, ведь ему достаточно смотреть на её кузину, чтобы не выдать свои желания.
Прошло уже четыре из них, и эта схема работает отлично.
Снова устроившись в кровати он кутается и пытается найти самую удобную позу. Кое-как укладываясь, он закрывает глаза, позволяя воспоминаниям заполнить его голову шумными, жужжащими образами старых, перемешивающихся в безумный коктейль с новыми.
Когда через час звонит будильник, Уилл дремлет, устроившись в позе совершенно непригодной для здорового сна, полностью вовлечённый в свои воспоминания, где которые мягкие, женские руки обнимают его со спины, и он чувствует чужое тепло, отзывчивость и чуткость, и, самое главное - долгожданное умиротворение.