Надрыв
Шрифт:
– Ты не понимаешь!
– до отчаянья взволнованно, а от того на пару тонов выше, но всё ещё шёпотом выдаёт Амелия.
– Да мы даже не знаем друг друга!..
Габи отвечает куда сдержанней и тише и Лия с трудом сдерживает порыв повернуть голову и считать с мимики хотя бы часть слов, чтобы восстановить разговор. Вот только стоит ей обернуться, как он прекратится вовсе, и девушки перейдут к натужным улыбкам, вместо того чтобы разобраться со сложившейся ситуацией.
– Никто этого не хотел! Так вышло - обязательный пункт отцовского завещания...
Лия всё же не может удержаться
'Не ожидала, что она скажет правду', думает Лия, подбираясь.
В жестах Габи нет ничего того, что она надеется увидеть - закрытости, отстранённости, злости. Кузина по прежнему раздражающе мягкая, словно зефир, и это свойство доводит Лию до новых ступеней бешенства.
'Как же она вообще может жить без внутреннего стержня?' - раздражается Лия и отворачивается от них, и разглядывает собранного больше обычного учителя.
– 'Чем же вас так интересует трагедия моей семьи и завещание отца, мистер Кастра? Что вы здесь делаете? Почему вы явились именно сейчас? Что изменилось?'
Вопросы непрестанно крутятся у неё в голове, но нельзя не заметить одну особенность - Уильям Кастра всегда выглядит таким спокойным и собранным, что она невольно заражается этим. Он действует на неё словно умеренная доза мятного чая, и это помогает обуздать свои чувства лучше, чем дрянные советы этого пустомели, которого отчего-то называют их школьным психологом.
В свете странного интереса к её семье эта расслабленность очередная причина взять себя в руки.
– Итак, обитель знаний, - мурлычет Лия, распахивая двери основной библиотеки, и пропуская мужчину вперёд себя, чтобы он отказался впечатлён изысканным убранством одной из самых любимых - а от того реже всего посещаемых - мест в этом доме.
Заминка даёт ей время, чтобы оценить ущерб, принесённый сестрой кузине, но они выглядят слишком тихими для счастливых, но недостаточно подавленными для несчастных.
Сестричке и впрямь удалось сдружиться с их беззащитной сводной кузной, удовлетворённо отмечает Лия и проходит следом за учителем, раздумывая, какой удар окажется смертельным для их дружбы. Может его стоит организовать? Позже, конечно, пусть привыкнут друг к другу, привяжутся покрепче. Так будет куда интереснее...
– А если не секрет, мистер Кастра, где вы учились?
– спрашивает Лия, опускаясь в одно из ближайших кресел. Учитель выбирает такое же напротив, а вот Амелия и Габриэль занимают один небольшой диванчик, садясь близко друг к другу, но не соприкасаясь.
– В Оксфорде, - спокойно отзывается мужчина, и Амелия поднимает брови в изумлении.
– Вы учились в лучшем университете страны?
Уильям согласно кивает, и это наводит на некоторые размышления.
'И откуда у вас деньги на то, чтобы учиться в одном из пятёрки самых престижных заведений Великобритании', - настороженно думает Лия, перестукивая пальцами по подлокотнику, - 'или же вы так талантливы, что прошли туда по гранту, но тогда что такой одарённый мужчина забыл в школе за эту нищенскую зарплату?'
– Вам,
– Конкурс довольно трудный и одним из условий отбора было индивидуальное собеседование.
– И вы его, конечно, прошли с блеском?
– тихо интересуется Габи, словно не уверенная, что ей вообще можно открывать рот, и такое поведение забавит, ведь, Лия отлично осведомлена о пылких чувствах кузины к их преподавателю.
– Боюсь, что нет, мисс Фейн, - вежливо отзывается мистер Кастра, и от его тона тянет ощутимым холодком.
– Вы не получили грант?
– Лия гнёт свою линию, желая выведать интересующие её сведения из мужчины.
– Постойте, вы же говорили, что вы жили в приюте...
– Так и есть, - кивает Уильям, - к тому моменту, как мне нужно было поступать, я уже достиг совершеннолетия и мог распоряжаться деньгами, оставленными отцом на моё обучение. На первый год содержимого трастового фонда хватило, а после этого мне повезло получить грант.
Лия успевает удержаться и не спросить о том, кем был отец мужчины, и сколько ему пришлось работать, чтобы получить эту сумму, когда Габи, набравшись смелости, задаёт свой вопрос:
– А почему вы выбрали именно литературу?
– Действительно, - замечает Лия, - почему не математику, не историю, или что-то ещё? Вы ведь, если позволите, не романтик, чтобы искать скрытые смыслы в сюжетах и описаниях.
– Потому что литература это то, что изменить нельзя.
– Мистер Кастра разъясняет, и его тон становится сразу же поучительным, и девочки чувствуют себя как на паре.
– В математике можно придумать новый код, сделать открытие, которое перевернёт её до самых основ. В любой точной науке последующие находки и достижения меняют всё ранее изученное. Неизбежно, рано или поздно это случается.
– Пусть так, но почему не история?
– любопытствует Амелия.
– Она лжива, - учитель переводит взгляд с одной девушки на другую, осыпаемый ворохом их вопросов.
'Прямо как ты', - мысленно добавляет Лия, но проглатывает колкость, заменяя её замечанием:
– Не думаю, что литература отличается правдивостью.
– Конечно, но когда ты читаешь историю, ты веришь каждому слову. Веришь, словно именно она истина в последней инстанции. В литературе же все иначе. Ты знаешь с первого слова о том, что всё сказанное не реальность, а вымысел. Ты настроен скептически к жизнеописаниям, и, порой, узнаёшь из них больше, чем из исторических источников. И всё же, ты помнишь, что главное - это передать чувства. Заставить читателя прожить каждое слово. Историю переписывают при радикальной смене власти - провернуть то же самое с литературой трудно. Как, впрочем, и с любой отраслью искусств. Можно запретить, но запретный плод сладок. Можно не акцентировать внимание, но в наш век информация распространяется как пожар. В конечном итоге, именно отрасль искусств является зачастую самым верным её источником, хотя, как известно, все художники лгут. И рисовать я не умею, поэтому - литература.