Надрыв
Шрифт:
Габриэль перечитала его несколько раз, пытаясь понять слова насчёт глаз - чем они связаны с жалостью, но вспомнила внезапно, что слышала где-то: 'ненависть слепа, как и любовь'.
Она решила не пробовать и не пытаться, но сделать это. Принять Лию такой, какой бы отвратительной она себя не показывала.
'Что бы ты не делала, какие бы гадости ты не совершала, - думает Габриэль глядя на свою кузину, что-то быстро пишущую на листе, - я буду любить тебя. Я буду любить, и тогда ты, конечно, поймёшь, что я победила'.
Её губы тронула
Лия.
'Белый - цвет печали, горечи и впустую потраченной жизни', - заключает Лия, глядя на идеального снежно-белого цвета стены в кабинете школьного психолога.
– Итак, Лия, тебе есть что мне рассказать?
– осведомляется у неё мужчина, поднимая брови. За десять лет, что Джина таскала её по специалистам, у Лии успело сформироваться чёткое отвращение к всей этой братии, и она даже не снисходит до того, чтобы скрыть его, скучающе глядя на человека напротив.
– Возможно, - уклончиво отзывается она, замирая неподвижно, но расслабленно в кресле.
– Ты не была у меня почти месяц, начиная с февраля, да и январские встречи пропустила едва ли не полностью, - с лёгким неодобрением замечает Блэкберс, но Лию это никак не задевает.
– Нужно было подтянуться по предметам, - увиливает она, не говоря напрямую о том, что это не его дело просто потому что отлично знает чем это закончится - так она рассталась уже с тремя ещё более никудышными мозгоправами.
– Ты делаешь то, о чём я просил?
– Блэкберс спрашивает мягко, кивком соглашаясь с тем, что уроки достаточно уважительная причина, при условии, если пропуски не сказываются на назначенной терапии вне этих бесед.
Напоминание заставляет чуть поморщится, когда Лия достаёт свернутые исписанные листы и протягивает их школьному психологу. Такая игра, мол, давайте притворимся, что то, что внутри тебя не бред сумасшедшего, а замечательная история, при помощи которой можно понять внутренние переживания.
Несколько сеансов назад он попросил фиксировать её то, что происходит в её воображении на бумаге, в какой бы час её не застала та или очередная фантазия, конечно, не имеющая ничего общего с реальностью. В результате Лия писала быстро и размашисто, забывая о привитых ею острых углах в почерке, который она тренировала, и оттого эти письмена всё меньше походили на её обычные, узкие и острые буквы, словно два разных человека - до и после того, как она решилась впервые примерить на себя роль настоящего злодея.
'...Годы шли, а дракон и принцесса по-прежнему были единым целым.
– Однажды явится мой спаситель, и я стану свободна от тебя, - настойчиво твердила она, глядя из тёмной зеркальной глади.
– Дураки на свете не переводятся, - соглашался дракон, скаля свои острые ядовитые клыки, - да только тебя они не спасут. А умные не станут совершать подвиг ради подвига.
– Благородство живо в людях, - вновь повторяла принцесса.
–
– дракон смеялся, пуская струйки дыма.
– Да где же ты видела, благородство то? Всё это бахвальство, пустое. За тебя не дадут полцарства, убийство дракона непомерно тяжкий подвиг ради потехи самолюбия, да и ты сама слепая да бессердечная не поглянешься ни одному пропащему человеку. Нету благородства, а сколь было его, всё иссякло.
Молчала принцесса, глядя исподлобья пустыми глазницами в алые очи дракона, не соглашаясь с ним. Они вели эту беседу много раз. Изредка, находился очередной спаситель - от блаженного крестьянина, до благородного мужа, но дракон неизменно был сильнее. Много раз она пыталась бежать с теми, кто являлся, когда спало чудище, но едва увидев её мужчины кидались врассыпную так же шустро, как если бы они увидели перед собой монстра...'
Блэкберс читает молча - это её условие, на котором Лия настояла твёрдо и крепко, раз уж она согласилась принять участие в этом эксперименте. Его лицо было слишком эмоционально для настоящего профессионала, и тонкая усмешка ложиться на её губы беззвучно. Эйс Блэкберс поверхностен в своих желаниях и суждениях, но пока он собирает материал для диссертации, а ей достаётся спокойная жизнь в стенах этого пансиона это взаимовыгодное соглашение. Пока.
'Вот бы он ещё не пытался в душу лезть', - с тоской думает Лия, дожидаясь, пока психолог окончит чтение. Её раздражает безумное желание тщеславного человека вылечить того, кто не болен. Впрочем, она и без этого знает, что как всегда жаждет невозможного - такова уж природа человеческая. В конечном счёте от роли подопытного кролика, чьи измышления подошьют к бездарному труду есть свои плюсы. Например - не очень частый доступ к записям других посетителей, в которых столько всего полезного...
– Так значит, - говорит Блэкберс, отрываясь от исписанного листа, - всё же принцесса и дракон не едины.
– Почему же?
– Лия подавляет зевок и откидывается в кресле.
– Они одно целое, неотделимое. Много общаются внутри, но не перестают быть одним телом у которого кое-чего недостаёт.
– Хорошо, - кивает мистер Блэкберс, - тогда поясните, почему именно глаза? Сердце - пример простой и яркий, но вы предпочли ослепить их.
– А что бы забрали вы?
– спрашивает задумчиво Лия, и, глядя на чуть посуровевшего мужчину, кивает собственным мыслям, - ставлю на мозги.
– Вы полагаете, что глупого полюбить проще, чем слепого, - уходит от ответа Блэкберс.
– Это слепота ярости или ненависти?
– Разве можно отделить одно от другого?
– скука в голосе не коробит сидящего напротив человека.
– Это так же, как пытаться различить ненависть и презрения - невозможно.
– Но любят разных людей, - психолог начинает говорить этим своим особым, успокаивающим и проникновенным тоном, на который у его пациентки выработалась стойкая аллергия и отвращение.