Надзиратель

Былинова Анна Георгиевна

– Алло?

Через мгновение родной голос на том конце линии ответил:

– Привет. Ты занят? Можешь со мной поговорить?

Женин голос немного подрагивал, как при ходьбе. Куда-то идёт, – понял Ким.

– Нет, не занят. Конечно, давай поговорим.

Сказал и услышал на том конце мычание, затем что-то нечленораздельное, произнесённое мужским голосом.

– Жень, ты где? Жень?! – вскричал Ким.

Шорох, возня, всплеск воды и… всё.

Ким недоумённо посмотрел на телефон, затем перезвонил. Равнодушный механический голос сказал, что абонент недоступен, и посоветовал

перезвонить позднее. И Ким понял, что это конец, что она больше никогда ему не ответит. Хотя она могла просто уронить телефон в воду, и тот отключился. Почему нет? Но зачем тешить себя надеждами? Он же понимает, что это не так. Сбылось то, что сбывается всегда.

Но, может быть, есть ещё надежда её спасти? Ким медленно поднял глаза на Надзирателя.

– С моей подругой что-то случилось. Помоги… – тихо сказал он.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Надзиратель ответил.

– Ты знаешь что делать, – сказал он.

Несколько мгновений Ким смотрел на клубящуюся чёрную пыль, затем рванул. Куртку он натягивал уже в лифте, отчаянно матерясь, потому что лифт сначала остановился на седьмом этаже, затем на третьем. Когда Ким выскочил на улицу, то понял, что не знает, куда бежать и где искать Женю.

В ноздри ударил густой и сладковатый запах крови. Понятно, что запах был фантомный, но Ким понял, что это след, который приведёт его к убийце Валерки.

– Иди на запах! – запоздало донёсся сзади голос Надзирателя. Да какой к чёрту "иди на запах"? Сейчас не время искать убийц давно мёртвого человека! Сейчас нужно спасти Женю, – с досадой подумал Ким. Он быстро пошёл за ворота, за которыми запах снова усилился до тошноты. Морщась от рвотных позывов, Ким вспомнил, что продавщица Даша говорила, где обитают убийцы Валерки – у метро. Запах крови как раз шёл с той стороны. До метро две минуты ходьбы. Ким чувствовал, был уверен, что сейчас там находится тот, с безобразным шрамом на лице, но идти за ним – значит потерять время.

– Иди на запах! – настойчиво повторил за спиной Надзиратель.

Но, если и Женя там? Когда она звонила, Ким слышал, что она куда-то идёт. Потом был всплеск воды. А что, если она приехала на метро, затем отправилась домой через железнодорожные пути, и на пустыре на нее кто-то напал? Что, если этот "кто-то" именно тот убийца со шрамом на лице?

Ким рванул. На бегу он заметил, как воздух сгустился и задрожал. Оглянувшись, чтобы посмотреть, где Надзиратель, он увидел, что за ним следом кто-то бежит. А может, и не за ним. Может, кто-то на автобус опаздывает, – пронеслось в голове. Надзирателя нигде не было, но Ким чувствовал, что тот рядом.

Впереди показались автобусная остановка и станция метро у выхода которой, как всегда, толпился народ. Не сбавляя ход, Ким лавировал между людьми, и всё равно снёс парочку зевак. Воздух завибрировал, краем глаза Ким отметил, что в нескольких местах прозрачными змеями пронеслись лярвы. Неожиданно из толпы наперерез ему выскочил здоровенный мужик и с силой толкнул его в грудь. От мощного удара Ким упал на спину, автоматически отмечая, сколько времени потерял своим падением. Попытался вскочить, но тут же был

сражён новым ударом в грудь.

Здоровенный детина неестественно резко нагнулся и схватил Кима за шею, прижимая к земле. От него пахнуло сладким и знакомым.

– Торопишься? – тихо спросил он. Его вкрадчивый тон не вязался с ситуацией. Ким взглянул в его лицо и вздрогнул: глаза незнакомца были подёрнуты белой плёнкой, как у слепца. Лицо было изрезано тысячей морщинок.

– Он зачарован лярвой! Борись! – Услышал он голос Надзирателя. Тот действительно всё время незримо был рядом, и Ким мысленно поблагодарил его. Сжав кулак, Ким чётким и коротким движением саданул мужика вбок. Зачарованный охнул, на мгновение ослабил руку, и Ким, воспользовавшись этим, дёрнулся в сторону и, освободившись, вскочил на ноги, чудом увернувшись от широкой пятерни. Громила поймал воздух.

– Куда, с-собака? – прорычал он, ощеривая зубы.

Ким заметил, как в толпе мелькает голова бежавшего за ним почти от самого дома человека. Автобуса не было. Так что, вряд ли тот бежит на остановку, скорее всего, очередная лярва, подселившаяся в человека.

Ким побежал к железнодорожным путям.

Пожалуйста, только продержись ещё чуть-чуть! – мысленно умолял он Женю. Впереди показалась электричка, и Ким поднажал, чтобы успеть перепрыгнуть пути, прежде чем она заблокирует ему путь на пустырь.

– Ки-и-ша! – пронзительный женский крик остановил его. Он обернулся и недоумённо уставился на худую фигурку женщины, стрелой несущейся за ним. Значит, это она бежит за ним от самого дома, но зачем?

Мама! Какого?.. Через секунду она словно фурия налетела на него. Впечаталась с разбегу в грудь и, обхватив его талию руками, сцепила ладони в замок.

– Куда это ты так торопишься, сынок? М? – ласково спросила она, поднимая на него глаза, подёрнутые белой плёнкой.

– Мама, отпусти! Мама! – Ким попытался разнять её руки, но почти не смог пошевелиться. С нечеловеческой силой она сжимала его тело в кольцо.

– Домой пойдём. Я тебе супчик сварю, – не обращая внимания на его крики, проговорила она таким мягким и непринуждённым тоном, каким родители зовут своих детей на ужин. Ким понял, что в матери говорит лярва.

– Ага, щас! – Он дёрнулся в сторону. Женщина, как прилипшая, качнулась вместе с ним. Тогда Ким стал всячески изгибаться, чтобы высвободить себя из железного кольца, но всё бесполезно. Лярва в теле женщины держала его смертельной хваткой. Ким с отчаянием взглянул на приближающийся поезд. Не успеть, даже если подхватить на руки мать и бежать вместе с ней.

– Не пущу-у, – весело пропела женщина. Повиснув на нём культёй, она ощерила зубы, словно хотела укусить Кима, но вместо этого заигрывающим тоном заговорила: – Пойдём домой, сынок. Можешь папу позвать. Ты же хочешь позвать папу своего? А? Когда ты его последний раз видел? А? – Молочного цвета глаза заглядывали в самую душу. С отвратительной нежностью в голосе она выругалась: – Может, он уже сдох, эта алкашина? Может, лежит в своей квартире один-одинёшенек, воняет уже, а никто его не ище-ет. Что же ты своего папу-то забыл?