Надзиратель
Шрифт:
– Но как ты попал сюда? – спросил Ким у Надзирателя. – Ты ведь сказал, что грязной душе ни за что не проникнуть в мир живых. За этим следят, как их…?
– Силы Равновесия, – подсказал Надзиратель. Ким кивнул, наблюдая за человеком на улице:
– Да, они самые. Как ты умудрился сюда попасть?
Человек вдруг остановился и, повернувшись в сторону дома, поднял голову. Ким вздрогнул. Казалось, человек смотрит в его тёмное окно на четырнадцатом этаже.
– Я попал сюда благодаря тому, что в прошлой жизни светлая часть меня поклялась искупить вину. – тихо и чётко сказал Надзиратель. Выдержав паузу, он
Ким нехотя оторвал взгляд от человека на улице и посмотрел на силуэт Надзирателя.
– Что ты хочешь этим сказать? – напрягшись, спросил он.
– Не я. Ты должен это сказать.
Ким испытующе смотрел на Надзирателя. На этот тёмный сгусток энергии, незванно пришедший в его жизнь. На этого неприятного соседа, делящего с ним его маленькую комнату. Тишина – эта спутница темноты, невидимая и терпеливая, обнимала их. Она ждала ответа, так же как и Надзиратель.
– Ты – часть моей души. – внезапно охрипшим голосом, наконец, сказал Ким. Он снова посмотрел на человека на улице, а тот, словно тоже ждавший ответа и получивший его, опустил голову и зашагал вперёд.
– Да. Тёмная, осквернённая часть твоей расколотой души. Я – это ты. Я тебе неприятен только потому, что тебе неприятны твои поступки. Смрад, которую ты чувствуешь от меня – это смрад твоих злодеяний. Ты сам себе надзиратель. Ты сам себе вынес приговор и сам следишь за тем, чтобы приговор был исполнен.
– Всё равно… Я не верю. Нет.
Надзиратель качнулся и через мгновение появился рядом с Кимом у окна. Заглядывая в лицо парня своим безглазым ликом, он медленно проговорил:
– Ты веришь в призраков, потому что видишь их. Веришь в лярв, потому что видел их. Почему же ты не веришь в свою душу? Я ведь стою перед тобой.
Ким раздражённо отвернулся и рявкнул:
– Ты сказал, что я убийца!
– Это потому что ты сам себя так назвал, – парировал Надзиратель. – Сорок лет назад в прошлом воплощении. Я говорю лишь то, что знаешь ты.
– Я не знал про лярв, – возразил Ким.
Он подошёл к креслу, сел и прикрыл глаза ладонью, словно в лицо ему светил яркий фонарь.
– Знал, потому что это знаю я, – громко сказал Надзиратель. – Я принёс эти воспоминания из мира мёртвых. А твои воспоминания стёрлись, когда ты вышел из материнского чрева.
– Бред!
Надзиратель замолчал. Ким заметил, что он появился у кресла справа. Затем он услышал его голос прямо над ухом.
– Я не могу снова соединиться с тобой, – сказал он. – Я могу это сделать только в твоём следующем воплощении. Но я могу тебе показать прошлую жизнь, могу помочь вспомнить. Я войду в твоё тело на несколько секунд, тогда ты всё увидишь своими глазами.
– Что ж. Давай попробуем, – согласился Ким после недолгих раздумий.
Надзиратель сделал шаг к нему, приближаясь вплотную, и Ким почувствовал мгновенно охвативший его холод, как будто его тело поместили в морозильную камеру. Одновременно с этим холодом у него появилось ощущение, что его тело стало чуть тяжелее, и внутри своей головы он вдруг услышал голос Надзирателя:
"Ты всё увидишь, как во сне".
Он и вправду
Сначала Ким видел только их, затем перед ним стал мелькать странный калейдоскоп событий. Вот он видит себя в школе, примеряющим перед зеркалом пионерский галстук. Ким понимает, что это он, несмотря на то, что лицо мальчика ему не знакомо. Затем он видит себя на торжественной линейке выпускников. Потом появляются картинки из училища, где он сидит за партой, а прямо перед ним стоит маленький седовласый преподаватель и рассказывает об устройстве двигателя. Все картины из прошлой жизни появляются внезапно и всего на пару секунд.
И вот, наконец, он видит себя на водительском сидении. Его толстые, волосатые руки лежат на руле, мячеообразное жирное пузо вываливается из штанов. Ким смотрит на себя в зеркале заднего вида и видит набрякшие веки, узкие щёлочки глаз, седые брови, тёмный морщинистый лоб. Ким понимает, что ему там больше сорока лет и что он водитель автобуса. Он оборачивается – в салоне сидят несколько женщин, мужчин и ребёнок. Мальчик, лет десяти. Потом всё начинает вертеться, скакать, и перед глазами возникает другая картина: он выползает из перевёрнутого навзничь автобуса, озирается, что-то кричит. Люди в форме спасателей болгаркой вырезают в покорёженном автобусе отверстие. Ким слышит этот визжащий звук инструмента. Этот звук невыносим. Первым выносят окровавленного ребёнка. Он чувствует невыносимое отчаяние и страх. Не в силах смотреть на тела мёртвых пассажиров, он куда-то бежит, проклиная и ненавидя себя. В голове бьётся одна-единственная мысль "как всё исправить?". Снова всё скачет, вертится, и перед глазами возникает последняя картина: он стоит на стуле, перед его лицом верёвка, свёрнутая в петлю, он чувствует внутри себя ужасную боль, с которой, он понимает, невозможно жить. Он шепчет: "Я готов искупить свою вину. Дай мне искупить мою вину!". Он думает, что его смерть искупит его вину. Он думает, что боль прекратится. Он смотрит на эту петлю, как на спасение…
Ким очнулся со слезами на глазах и всё ещё чувствуя ужасную боль, пришедшую с ним из прошлой жизни. Надзиратель. Именно он все эти десятки лет хранил эту боль, как зеницу ока. И сейчас он передал её Киму. Помог ему вспомнить её.
– Теперь ты всё знаешь, – тихо подал голос Надзиратель.
– Да, – кивнул Ким, смаргивая слёзы.
Перед глазами всё ещё стоял окровавленный ребёнок. Искорёженный автобус. Петля.
– Ты можешь искупить нашу вину. Очистить душу. Мы будем делать это вместе, ты и я – две части одной души. Мы переживём всю боль несчастных людей, найдём всех их убийц. – говорил Надзиратель – тёмная часть расколотой души Кима.
– Да, да… – отвечал Ким.
Он закрыл лицо руками. Прислушался к затихающей боли в своей груди. Голос его Души успокаивал, в сердце по чуть-чуть заходил светлый луч надежды и веры. Он чувствовал, что он не один в этом мире. Что рядом с ним тот, кто подскажет ему, если он запутается. Успокоит, если он засомневается. Укажет дорогу, если он заплутает.
– Всё будет хорошо. – продолжала убаюкивающе тихо говорить его Душа. – С тобой ничего не случится, потому что ты на правильном пути. Потому бояться нечего. Нечего.