Наёмник
Шрифт:
— Вы встречались и раньше, — вещал он, — хотя не думаю, что Эрл это помнит. В то время он был занят другими вещами. Вы должны поблагодарить его за то, что он выиграл для вас столько денег.
Значит, это действительно тот человек, на которого Виручия поставила во время боя на арене. Она смотрела на него и удивлялась, почему сразу не узнала. Сыграли роль какие-то отличия в лице, оно было менее напряженным, выражение решительности слегка смягчилось. Да и угол, под которым она его видела, вводил в заблуждение — гость был выше, чем ей тогда показалось, выше ее на целую голову, а она вовсе не была маленькой.
— Миледи. —
Снова фамильярность. Она поискала взглядом Селкеса, но тот прошел вперед, как бы ожидая, что этот мужчина будет ее сопровождать. Ладно, почему бы и нет? По крайней мере, это будет новый опыт. Она приняла протянутую руку и снова почувствовала, как ускоренно забилось ее сердце. «Биологическая реакция, вызванная близостью самца, — подумала она мрачно. — Детство какое-то?»
— Вы впервые на Дрейдее? — По крайней мере, она могла завязать вежливую беседу.
— Да, миледи.
— Меня зовут Виручия. Здесь мы не пользуемся титулами, только когда обращаемся к Владыке. В этом мире все граждане равны.
— А все остальные, миледи?
— Виручия. Вы имеете в виду неимущих? Они тоже, но есть некоторые привилегии, которых они лишены. Вы часто выступали на арене?
— Сегодня впервые.
— На Дрейдее, конечно, я понимаю. — Ей понравилось, что он воздержался от подробностей. Более посредственный мужчина стал бы надоедать ей и вводить в тоску россказнями о жестокости и крови. Более посредственный мужчина? Почему она столь высоко его оценила?
Селкес выбирал своих гостей очень старательно. Она кивнула старому Небке, ворчливо занимавшему свое место за столом. Затем Уолину и Пеции. Она могла бы пережить отсутствие Шамар, да и к Джебеле не питала большой любви, но обе женщины были весьма влиятельными. Она заметила, что место Дюмаресту отвели рядом с ней.
— За Владыку! — Селкес поднял свой бокал, провозгласив ритуальный тост.
— За Владыку!
Все выпили, и обед начался. Несколько перемен блюд, острых, легких, вкусных, сладких, мясных и рыбных, овощных, приготовленных и заправленных с большим искусством. Разговор за столом вился вокруг видов на урожай, строительства новой гавани, увеличения налогов на игровой бизнес. Небка что-то бормотал, потягивая свое вино.
— Расточительство! Бессмысленная трата средств. Ну да, я слышал все доводы тех, кто поддерживает игры, но продолжаю утверждать, что существуют и другие пути. Вы не можете восстановить жизнестойкость нации, подвергая ее подобным зрелищам. Не правда ли, Виручия?
— Вы знаете, как я отношусь к этому, Небка.
— Так же, как и я. А вы, Уолин?
— У нас что, голосование? — Уолин коснулся салфеткой своего рта. — Я думаю, мы все согласны, что игры стоят слишком дорого. Расходы на выращивание креллов, например, постоянно возрастают. Эти птицы непродуктивны и представляют собой обузу для экономики. Если намерением является укрепление характера, то почему не могут мужчины бороться друг с другом?
— Зачем вообще эти схватки? — Шамар потянулась вперед над столом, так что ее пышная грудь совсем вывалилась из глубокого выреза платья. — Лично я считаю, что наши мужчины и так достаточно мужественны.
— Вам это должно быть хорошо известно, — презрительно бросила Джебеле. — У вас их предостаточно.
— Пожалуйста, леди, — покачал головой Пециа, и только затем вступил в обсуждение: —
— Верно, — кисло согласилась Джебеле. — Как вы говорите, мы слышали это часто.
— От повторения правда не перестает быть правдой.
— В чем эта правда? — Уолин с улыбкой откинулся в своем кресле. — Вы говорите одно, Пециа, а Владыка другое. Разница между вами в том, что он действовал, в то время как вы — нет. Я согласен, что игры разорительны, но какую альтернативу мы можем предложить? Работать и строить, скажете вы, но откуда взять энергию, волю? Наша нация спит, и, возможно, Монтарг и другие правы. Только кровь может пробудить нас и восстановить нашу силу.
Виручия покачала головой:
— Нет.
— Как ты можешь быть в этом уверена?
— Я чувствую это. Народ приходит на игры, чтобы смотреть, но не сражаться. Они хотят видеть насилие, но не участвовать в нем. — Она замолчала, вспоминая свои недавние чувства. Разве она просто наблюдала? Или она в какой-то мере была там, внизу, на песке с Дюмарестом?
Она покосилась на соседа, и, как будто догадавшись, Селкес прокашлялся:
— Я думаю, надо пролить новый свет на наш спор. Среди нас находится знаток, человек, имеющий гораздо больший опыт, чем любой из нас. Что вы об этом думаете, Эрл? Вы слышали, о чем мы здесь говорили. Согласны ли вы с утверждением, что кровавая схватка может влить новую энергию в нацию?
Дюмарест посмотрел на Виручию, припоминая полученные им инструкции о необходимости создать между ними общность взглядов. Но ему не нужно было притворяться.
— Нет, я так не думаю.
— Не хотите ли подробнее изложить вашу точку зрения? — Пециа подлил себе вина. — В конце концов, вы заинтересованное лицо. Странно слышать, как человек открыто осуждает способ, которым он зарабатывает себе на жизнь. Не могли бы вы нам немножко объяснить свои взгляды?
— Идите на арену, — веско ответил Дюмарест. — Боритесь за свою жизнь. Послушайте рев толпы и понаблюдайте, как изысканные женщины предлагают себя незнакомцу. Понюхайте запах крови. Какие вам еще нужны подробности? Игры воспитывают варваров.
— Но вы же сражаетесь.
— От нужды, но не по выбору.
— Варваров… — повторила Джебеле. — Но ведь, без сомнения, варварская культура жизнеспособна?
Со своего места во главе стола вмешался Селкес:
— Для настоящих варваров, возможно, но для цивилизованных людей играть в варваров — это вырождение. А цивилизованная культура достигает таких глубин развращенности, которые и не снились настоящим первобытным народам. Вы согласны, Эрл?
— Да, я согласен.
Пециа улыбнулся: