Наёмник
Шрифт:
В относительной прохладе и полумраке раздевалки звук раздался ясно и угрожающе. Санитар усмехнулся:
— Они там не желают ждать. Уверен, что это дело рук Монтарга. За свои деньги он желает получить максимум удовольствия. Удивительно, что он еще не заставил нас построить настоящий конвейер.
Сейдуа бросил на него сердитый взгляд; подобный похоронный юмор был сейчас неуместен. Он быстро посмотрел на ожидавших своей очереди бойцов; некоторые в ответ пожали плечами и натянуто улыбнулись, другие рассмеялись с показной храбростью.
Дюмарест
Он сидел на скамье, расслабившись, с полузакрытыми глазами, и дышал в глубоком, регулярном ритме. Его грудная клетка вздымалась, мышцы играли под бледной кожей. Многим могло показаться, что он дремлет, но управляющий не обманывался на его счет. Этот мужчина готовился к битве, словно сжатая пружина, готовая распрямиться, — он видел перед собой человека, готового бороться из-за денег и принимающего неизбежность увечья или смерти в случае поражения.
Сейдуа, прихрамывая, подошел к нему:
— Ты следующий.
— Пора?
— Скоро, — ответил управляющий, приземистый человек с большим шрамом на щеке и множеством борозд на обнаженном торсе. Крупные капли пота блестели в его раздвоенной бороде. Он отступил в сторону, чтобы пропустить мужчин с носилками, и выругался, взглянув на то, что там лежало:
— Дурак. Говорил же ему следить за ногами. Крелл наносит удар вперед, а не назад. Следи за клювом и ногами, говорил я ему. Вы все слышали. Почему же этот несчастный дурак не слушал?
Дюмарест поднялся и потянулся:
— Может быть, он забыл?
— Забыл! — Управляющий сплюнул. — На арене вы забываете только один раз. Он должен был это помнить. Он заявил мне, что боролся и раньше, и обещал, что устроит хорошее представление. У ребенка и то лучше бы вышло. — Он настороженно прислушался к крикам толпы. — Послушай-ка. Они разъяряются. Они заплатили за хороший бой, резкие, четкие действия, а не за несколько самоубийств. Ты думаешь, мне нравится, когда с арены приносят мертвеца? А таких уже пятеро, трое умирают со смертельными ранами, а четверо никогда не станут здоровыми. И ни одного крелла взамен.
— А вы бы хотели увидеть, как одна из этих тварей упадет на песок?
— И не одна! — Сейдуа нахмурился и сплюнул. — Терпеть не могу этих несчастных тварей. Не пойми меня превратно, арена — это вся моя жизнь, но прежде все было иначе. Мужчины боролись друг против друга, клюшки, доспехи и прочее. Человека могли ранить, конечно, но никогда его кишки не разбрасывали по песку. Теперь все изменилось. Появились звери. Сначала быки, а затем большие кошки, — он задумчиво потер шрамы на груди, — а затем они привезли этих ужасных птиц. И даже тогда у людей оставались шансы победить. Но они вывели очень крупную, тяжелую и свирепую породу, и теперь… — Он не закончил, осознав, что и так слишком много наговорил. Боевой дух необходим для выживания бойца. И угрюмо закончил: — Крелл — это просто очень крупная птица. Ты должен ее одолеть.
— Если нет, то она меня одолеет.
— Об этом неплохо все время помнить. — Сейдуа заглянул в коридор, ведущий к арене. — Хочешь глоток чего-нибудь перед выходом? Некоторые считают,
Дюмарест отрицательно покачал головой.
— Ты молодец. Я сам никогда не притрагивался к спиртному перед боем. После — да, но перед — никогда. Не важно, что они говорят, это может замедлить твои движения и привести к гибели. — Управляющий направился по коридору к выходу на арену и остановился на солнцепеке. — Только не забудь, следи за ногами. Крелл движется быстро, попытайся кинуть горсть песку ему в глаза, это его замедлит. Не стой слишком долго перед ним. Все время двигайся и… — Он замолчал, услышав рев трубы. — Ни пуха ни пера!
Невозможно было оторваться от этого зрелища.
Виручия сидела на краешке кресла, презирая себя, но тем не менее была увлечена происходящим. Смертельное притягивает, подумала она. Нетерпение, учащенное биение сердца, напряжение нервов и мышц, словно она сама была там, среди песка и крови. Феномен соучастия заставлял трибуны дрожать от удовольствия. Наркотическая эйфория превращала мужчин и женщин в зверей. Но как она может их осуждать? Они просто принимают то, что им предоставляют, опасность заменяется суррогатом, явным, видимым, в то время как они сами сидят в безопасности высоко над ареной. Точно так же, как и она.
Когда смолкли трубы, Виручия почувствовала, как ей сперло грудь, и услышала единый вдох тридцати тысяч глоток, шорох подавшихся вперед тел, увидела склоненные над песчаной ареной головы. Чувство было чисто физическим, оно проникало глубоко в кровь и плоть, — обаяние арены и причастность к этому зверю.
Рядом с ней резко вздохнул Селкес.
— Я знаю этого человека, — с недоверием прошептал он. — Я видел его раньше, много лет тому назад, я не мог его забыть.
Она почувствовала прикосновение его щеки, легкое, как дуновение, и услышала его напряженный шепот на ухо:
— Виручия, доверься мне. Это прекрасный случай отомстить Монтаргу. Не упусти его. Поставь все, что имеешь, на бойца. Это пари ты не проиграешь.
Она тихо ответила:
— Почему вы такой добрый?
— Почему бы мне самому не заключить пари? — В его голосе послышалось удивление. — Тонкое замечание, но у меня есть все, что мне надо. А тебе нужно больше, чем деньги. Вкус мести, могу тебя уверить, замечательно сладок. Ставь на мужчину против крелла и не теряй времени, пока не началась схватка. Сомневаюсь, что этот бой продлится долго.
Виручия колебалась, следя за одинокой фигурой, медленно пересекавшей арену. У нее было хорошее зрение, подмечавшее все детали: его рост, торс в шрамах, тяжелую решимость в чертах лица, — лица мужчины, который давно вышел из-под опеки правительства, общества, семьи или клана. Одиночка, какой в некотором смысле была и она. Глядя на этого мужчину, она внезапно почувствовала связь между ним и собой. Так же, как она, боец преодолел многие превратности судьбы. А вдруг, если она поставит на него, это сможет каким-то мистическим образом помочь ему, придать ему сил? И у нее еще не было случая усомниться в хорошем отношении Селкеса.