Наемники
Шрифт:
– Я генерал Жонини, – надменно вымолвил офицер. – Командующий войсками герцога Бонского. С кем имею дело?
Слегка пришпорив коня, вперед выехал Хилл.
– Верховный главнокомандующий армии Великого герцога Менского генерал Хилл, – представился тасконец.
При слове «Великий» на лице Жонини появилась презрительная усмешка. По всей видимости, дипломат из генерала никудышный. Скрывать свои мысли и эмоции унимиец не только не умел, но и не хотел.
Этот человек привык говорить всегда то, что думает, не особенно заботясь о последствиях. Возможно,
– Генерал, я не собираюсь ходить кругами, – начал Жонини. – Война достигла той точки, когда ни одна из сторон не в состоянии добиться победы. К сожалению, мой блестящий план не увенчался успехом. Признаюсь честно, я рассчитывал увидеть развалины Мендона… Увы… Мои офицеры проявили поразительную медлительность, глупость и недальновидность. Ваши же солдаты, наоборот, дрались на удивление отчаянно и умело. Защита Кростона войдет во все учебники истории. И хотя начальника гарнизона форта я приказал распять на уцелевшей стене крепости, он заслуживает похвалы и уважения.
Выдержав небольшую паузу, тасконец бесстрастно продолжил:
– Из всего вышесказанного следует вполне логичный вывод: войну надо прекращать. Мы получили возможность впервые за долгие годы подписать мирный договор. Естественно, в тех территориальных границах, на которых находятся войска. По-моему, это справедливо.
Главнокомандующий армии герцога Альберта выглядел совершенно растерянным. Он не ожидал от бонтонцев такого предложения. Хилл отличался смелостью и решительностью в бою, но мыслил довольно туго и медленно.
Зато Жонини мгновенно сориентировался в сложившейся ситуации. Заметив замешательство противника, генерал усилил натиск.
– Подумайте о своих людях, – произнес унимиец. – Вы спасете тысячи жизней, вернете семьям кормильцев. Разве военачальники не должны проявлять благородство и милосердие? А мир на десятки лет? Упускать такой шанс ни в коем случае нельзя. Потомки не прощают ошибок. О вас будут ходить легенды, в церквях зазвучат молитвы в честь спасителя отечества.
Найти слабую струну у мендонца не составило труда. Главнокомандующий страдал тщеславием. Он считал, что его заслуги перед страной оценены недостаточно, а придворные интриганы сознательно не дают Хиллу приблизиться к герцогу.
И вот, наконец, появилась возможность возвыситься, стать национальным героем. Губы генерала расплылись в довольной улыбке.
– Все бумаги уже готовы. Их осталось только подписать, – вымолвил бонтонец.
Жонини сделал едва уловимый жест рукой, и к нему тотчас подъехал один из офицеров. В руке у кавалериста находилась небольшая папка с документами.
Еще минута – и случится непоправимое. Храбров сильно толкнул Кидсона в бок.
– Оттяните заключение договора, – прошептал землянин. – Хотя бы на несколько часов.
Полковник вряд ли понимал, зачем это понадобилось энжелцу, но к Хиллу направился немедленно. Подойдя вплотную, тасконец что-то тихо сказал на ухо генералу.
Тот изумленно взглянул на подчиненного, однако решение изменил.
– Боюсь, вопрос слишком
По лицу бонтонца пробежала тень недовольства. Он посмотрел на Кидсона так, будто собирался испепелить его взглядом.
С трудом сдерживая эмоции, командующий войсками противника вымолвил:
– Превосходно! Буду ждать вас завтра. И подумайте хорошо, генерал. Из героя можно запросто превратиться в палача. Не очень приятно, когда твоим именем пугают детей…
Офицер резко развернул коня и с силой вонзил ему шпоры в бока. Животное взвилось на дыбы и спустя мгновение с бешеной скоростью устремилось к лесу. Не обращая внимания на свиту, военачальник скакал к своей армии.
Тасконец был в ярости. Как потом узнал русич, подобное поведение являлось отличительной чертой Жонини. В такие минуты в него словно вселялся дьявол. Не замечая никого вокруг, бонтонец мог растоптать лошадью случайных прохожих.
Угрызений совести унимиец никогда не испытывал. Люди для генерала – всего лишь материал для осуществления честолюбивых планов.
Между тем, в стане мендонцев события развивались по похожему сценарию. Хилл пребывал в ужасном настроении. Только что из его рук украли лавры спасителя страны.
О благородстве и великодушии командующего люди помнили бы в веках. От одной этой мысли начинала кружиться голова.
– Какого черта? – выругался тасконец. – Кидсон, вы сорвали заключение мирного договора! Если не объясните свое поведение, я смещу вас с должности. Во время военных действий у меня есть такие полномочия. Кроме того, Альберт наверняка согласится с предложением бонтонцев. Герцогство нуждается в передышке.
– Совершенно верно, – бесцеремонно вмешался Олесь. – Страна истощена и разорена. Все силы брошены на поддержание боеспособности армии. В подобном же положении находится и противник. Ему даже хуже – длинные дороги, десятки дезертиров, постоянно бунтующие наемники изматывают его до предела. Уверен, население Бонтона не очень довольно затянувшейся военной компанией и огромными потерями. Не случайно генерал Жонини участвует в переговорах. Безжалостный убийца, ненавидящий Мендон, прекрасно понимает незавидность своего положения.
– Почему вы так решили? – более спокойным тоном уточнил Хилл.
– Еще две-три декады – и армия захватчиков начнет разбегаться, – пояснил землянин. – Ее не удержат ни казни, ни деньги. Большинство солдат отправилось на эту войну, желая обогатиться. Сейчас у них начинают открываться глаза. Вместо золота – голод, грязь и кровь.
– Ерунда! – возразил унимиец. – Неприятель еще достаточно силен. Заключив мир, мы сможем распустить часть войск, и тем самым возродим разрушенную экономику. Тысячи крепких мужских рук нужны на полях и в ремесленных мастерских. Восстановив снабжение и подготовив хорошую армию, государство надежно укрепит северные границы. Ни один враг не осмелится напасть на нас.