Наглец
Шрифт:
***
Наверное, так выпускаются из исправительных учреждений. Мне вручили мои вещички, справку об освобождении, какую-то памятку в руки сунули, задвинули короткую напутственную речь и резво пнули под зад. Как в тюряге. Только там стакан молочка на дорожку не наливают. А тут вдобавок даже печенькой одарили.
Я вышла за ворота с чувством полной растерянности. Посмотрела на брата – тот глядел на меня сквозь стекло окна на втором этаже. Взрослый совсем уже, лохматый, нахмуренный отчего-то. Парень сидел на подоконнике и, не шелохнувшись, провожал меня
Свят бы выдержал, не озлобился, а я вела себя, как ощетинившаяся кошка. Отовсюду ожидала подвоха. Никому не верила. Готовилась выпустить когти. В детдоме никогда нельзя было расслабляться: свои маленькие банды, свои авторитеты, даже среди девчонок. Чуть отвернешься, и твоих личных вещей, как не бывало. Поэтому подкопленные деньги я всегда держала ближе к телу и жила ожиданием одного лишь этого дня, когда мне удастся, наконец, вырваться на волю.
И вот я здесь. С парой тысяч в кармане посреди широкой улицы, утопающей в солнечном свете. И с надеждой, что возможно, все эти рассказы про то, как сирот заставляют годами ждать собственной квартиры окажутся сказкой, и мне повезет хорошо устроиться. И возможно даже, хватит денег снять приличную квартирку и найти хоть какую-то работу – я ж гребаная швея теперь – с корочками.
Возможно, я даже найду способ оформить опеку над братом: что там нужно? Жилплощадь? Работу? Оформить брак с кем-то? Ради единственного на всей земле родного человека, я была готова на всё. Даже на преступление.
Бесцельно плелась по улице, пиная попадающийся мусор. Потертый текстильный рюкзачок оттягивал плечи, и мне доставляло огромное наслаждение просто дышать свежим воздухом, разглядывать витрины и даже городскую пыль под ногами. «Никаких съемных квартир. Пока хватит и маленькой комнатки в общежитии. Главное – сэкономить денег, чтобы получить консультацию юриста. А когда получится забрать брата, я сделаю все, чтобы мы больше ни в чем не нуждались».
Вздрогнула, услышав мерный шелест шин за спиной. Сгорбилась, боязливо вцепляясь ногтями в лямки рюкзака. Ускорила шаг. Но звук не отставал.
Осторожно глянула через плечо и заметила большой черный автомобиль, крадущийся следом почти бесшумно, точно гигантский черный аллигатор. Колеса царапали асфальт, мягко перекатываясь, и хрустели песком, а у меня внутри разливалось какое-то странное чувство: смесь страха и любопытства.
Я продолжила идти по тихой пригородной улочке, вытянувшись в напряженную струну, а большой черный монстр все также крался следом. Я замедляла ход, и он тоже почти останавливался. Изощренная игра, похожая на кошки-мышки. И на удивление она рождала во мне бурю эмоций.
Это не могло быть правдой. Взрослый, опасный, не внушающий доверия мужчина, которого я встретила случайно две недели назад и даже не мечтала увидеть снова. Догадывалась, что это был он, надеялась, но не верила до конца.
И шла, прерывисто дыша и боясь обернуться – а вдруг это другой кто-то. Вдруг – маньяк. Но какая разница? Разве этот бугай не страшнее маньяка для молодой, неопытной девчонки? С этой невыносимой жесткостью во взгляде и неутолимой похотью – именно таким я его и запомнила. Именно это и влекло к этому мужчине почти нестерпимо.
Не
Дышать становилось все труднее, напряжение нарастало, но мы двигались вдоль улицы, продолжая делать вид, что не замечаем друг друга. Следовали вперед. Вместе, неотрывно, без суеты, ведомые какой-то особенной нитью, скрытой от посторонних глаз. Не знаю, может, он и смотрел на меня – не видела, стекла были тонированы в хлам, и в их глянцевой черноте можно было наблюдать разве что собственное отражение. Но я еще метров пятьсот даже не смела посмотреть в них.
Наконец, не выдержала. Остановилась, повернулась и воинственно сложила руки на груди. Сердце билось, как бешеное. Било по ребрам отбойным молотком. И вдруг рухнуло куда-то вниз, когда большая полированная дверь медленно, без единого звука, приоткрылась, приглашая меня в салон.
Пассажирское сидение было пустым. Дрожа, словно осиновый лист, я слегка наклонилась. Иначе не увидела бы водителя. Горло обожгло терпкой сладостью и взорвалось тысячей фейерверков в желудке, когда мы встретились с ним глазами. Немигающий темный взгляд, буквально пожирающий заживо, вытягивающий все силы, лишающий воли. В нем сплелись жаркое пламя и ледяное дыхание смерти, дикая, почти животная страсть и полное безразличие. И это завораживало.
Всего одно слово:
– Прыгай.
Короткая усмешка и сильная ладонь, мягко хлопнувшая по кожаной обивке сидения.
И в этот момент я поняла, что готова на всё, чтобы он там не планировал со мной сделать. И промелькнувшие, было, мысли о том, что человек лет на десять старше меня, сильный, похожий на опасного дикого хищника с грацией пантеры, мог бы помочь решить любые мои проблемы, куда-то испарились, уступив место неведомому ранее желанию, которое раздирало мою плоть изнутри и наливалось невыносимой тяжестью внизу живота.
Клянусь, ему даже уговаривать меня не нужно было. Сев в ту машину, вдохнув терпкий мускусный запах мужчины и ощутив его присутствие рядом с собой, я моментально отреклась от собственной воли, разума и даже здравого смысла.
Татуированные руки на обтянутом кожей руле, большие крепкие пальцы, испещренные причудливыми рисунками, завитушки и надписи на шее и даже виске. Рискуя заработать косоглазие, я разглядывала каждую буковку и линию на его теле в тех местах, которые не были прикрыты одеждой. И отчаянно фантазировала о том, какой он там – под этими дорогими тряпками.
Дрожала от возбуждения, представляя, что этот самец может со мной сделать, если только захочет. Меня он, ясен пень, даже спрашивать не будет. Подобные ему не спрашивают – просто берут, что хотят.
Мы остановились у обычной фаст-фуд забегаловки. Мужчина кивком указал мне, чтобы выходила. Конечно, я не рассчитывала, что он откроет мне дверь и, вообще, чувствовала себя тусклой замарашкой на его фоне, но загадочное молчание откровенно сбивало с толку. А после того, как он усадил меня за столик, поставил передо мной поднос с едой, сел напротив и бесцеремонно уставился, стало вообще не по себе. Кусок в горло не лез.