Наперстянка
Шрифт:
– Я хочу, чтобы ты сказала мне, что я неправа. Что мне просто нужно прилечь и что у меня галлюцинации, потому что в комнатах, куда ты заходишь, становится холодно, Сигна. Твои волосы теряют цвет, и тьма преследует тебя даже сейчас. Тьма, с которой ты говоришь.
– Ты ни разу в жизни не играла в крокет, – продолжала Блайт. Это было только предположение, но, должно быть, она угадала, учитывая, что Сигна не стала спорить. – Что-то или кто-то тебе помогал. И мне нужны объяснения, потому что я чувствую, что схожу с ума.
Сигна
И тогда Блайт поняла – поняла всем своим существом, как бы ей ни хотелось прикинуться дурочкой, – что Шарлотта попала в точку и что в слухах о Сигне крылось гораздо больше, чем она и ее семья признавали.
Кузина сидела тихо, и Блайт инстинктивно схватилась за ручку двери на случай, если понадобится выскочить из кареты. Сигна словно мысленно разговаривала сама с собой, и Блайт задумалась, не попытается ли она придумать какое-нибудь оправдание. Или просто отмахнуться от вопроса.
Вместо этого Сигна подалась вперед, чтобы взять кузину за свободную руку, и Блайт могла лишь крепче сжать ее в ответ, молясь, чтобы ее беспокойство было ошибкой. Что сейчас Сигна скажет, что у нее паранойя.
Но Сигна сказала:
– Мне нужно тебе кое-что показать. – И Блайт почувствовала, что ее мир рушится.
Глава 22
С каждым вздохом Сигна молилась, чтобы ее легкие не выдержали. Чтобы они превратились в свинец или отказали и избавили ее от того, что ей предстояло сделать.
– Ты уверена, что хочешь этого? – Голос Ангела смерти звучал у нее в голове, и, боже, как бы ей хотелось раствориться в нем. Это было уже слишком – Эверетт, Байрон, Шарлотта, Элайджа… А теперь Блайт задает вопросы, которые Сигна не хотела слышать. Грудь сдавило так сильно, что казалось, достаточно одного неверного движения, и сердце разорвется.
Ей нужно рассказать Блайт. Она должна.
Блайт уже отодвинулась от Сигны как можно дальше, обхватив себя руками. И Сигне пришлось подавить боль и продолжать, потому что в этот момент Блайт смотрела на нее такими же глазами, как и все остальные. Как будто была уверена, что Сигна может внезапно прыгнуть и напасть на нее. Словно она была зверем. Монстром.
А может, так оно и было. Возможно, она заслужила этот страх. В конце концов, она совершала зверства, после которых пути назад не было. Тем не менее она любила Блайт и была обязана рассказать ей правду. Но нельзя просто признаться в том, что ты жнец, влюбленный в Ангела смерти, и ждать, что тебе поверят. Нужно было доказать свои слова.
Они прибыли в Торн-Гров, и вскоре Байрон отпустил их, разминая спину и страстно желая облачиться в повседневный наряд. Сигна не позволила Блайт такой роскоши. Она тут же взяла кузину за руку и повела наружу, к конюшням, сжав пальцы, когда Блайт попыталась высвободиться из хватки Сигны.
– Я могу поговорить с ней во сне, – настаивал Ангел смерти. – Скажу, что ее брат умер и чтобы она прекратила поиски. Ты не обязана этого делать.
–
– Что мы здесь делаем? – Блайт была напряжена, как будто готовилась убежать, когда Сигна подвела их к стойлу, где на сене, свернувшись калачиком, лежал новорожденный жеребенок. Уильям Крипсли так же сидел рядом и гладил жеребенка по каштановой шерсти. Дыхание животного было едва слышным, и бедняжка дрожал при каждом вдохе. Как бы им всем ни хотелось верить, что он выкарабкается, Сигна знала, что жеребенок не переживет эту ночь.
Уильям встал, когда заметил кузин, снял свою рабочую шапку и прижал ее обеими руками к груди.
– Не ожидал кого-то увидеть сегодня вечером. Могу я что-нибудь для вас сделать?
– Оставьте нас одних на несколько минут, – приказала Сигна с ледяным спокойствием. – Мы бы хотели посидеть с жеребенком.
– Конечно, мисс Фэрроу. – Черты его лица смягчились, и он кивнул, прежде чем открыть дверь стойла и выскользнуть наружу.
Блайт нерешительными шагами последовала за Сигной внутрь и опустилась на колени напротив кузины. Она оглянулась, чтобы убедиться, что Уильям ушел, прежде чем нежно положить руку на шею жеребенка и прошептать Сигне:
– Ты меня пугаешь. Что мы здесь делаем?
Сигна молча сняла перчатки и отложила их в сторону. Она боялась, что если заговорит, то потеряет самообладание. Потом нерешительно достала из кармана последние ягоды белладонны и положила на язык.
– Сигна! – Блайт попыталась схватить кузину за плечи, но Сигна отодвинулась подальше. – Что на тебя нашло? Выплюнь!
– Не прикасайся ко мне. – Голос Сигны прозвучал смертельно опасно, и Блайт с ужасом отшатнулась, похожая на испуганного оленя, готового броситься наутек. Только когда Сигна убедилась, что Блайт достаточно напугана, чтобы держаться на расстоянии, добавила более спокойно: – Со мной все будет в порядке. – Девушка надеялась, что это правда. Она никогда раньше не использовала способности подобным образом, но Ангел смерти говорил, что они основаны на намерении. Если чего-то хочешь, просто бери.
Сейчас она хотела остаться видимой для Блайт, даже в обличье жнеца. Нужно было доказать кузине, что она действительно может делать то, в чем собиралась признаться. Именно на этом сосредоточилась Сигна, когда яд просочился в кровь.
Ангел смерти уже был рядом, напряженный и рассуждающий о том, как глупо было есть последние ягоды. Сигна могла поклясться, что Блайт посмотрела на него или, по крайней мере, в его сторону. Она вздрогнула от внезапного порыва холодного ветра и прижалась к стенке стойла. Сигна не стала бы ее винить, если бы она убежала. Даже была бы этому рада. Но она знала Блайт достаточно хорошо и понимала, что та никуда не денется.