Напролом
Шрифт:
— Мне не хочется расстраивать вас… — сказал я. Не хочется, но придется. — Я снимаю фильм об ущербе, который Мейнард Аллардек причинил разным людям. Я надеялся, что вы… что ваш сын… что он сможет мне помочь. Я знаю, что это не заставит вас изменить мнение, но я… я заплачу.
Он молча смотрел мне в лицо, но, похоже, видел совсем не меня, а какую-то сцену из прошлого. И сцена эта была ужасной. Лицо его сделалось таким напряженным, что я действительно подумают, что мне не стоило сюда приезжать.
— Этот ваш фильм его погубит? — хрипло спросил старик.
— Некоторым образом, да…
— Он достоин гибели и вечного проклятия!
Я
— Вы расскажете, что произошло с вашим сыном?
— Расскажу.
Я установил камеру на куче хлама и включил ее. Задал несколько вопросов, и старик рассказал, в общем, все ту же знакомую историю. Мейнард с улыбкой явился на помощь во время небольшого финансового кризиса, вызванного быстрым ростом фирмы. Дал денег под небольшие проценты, а в самый критический момент потребовал вернуть долг. Фирма перешла к нему, Джордж Таркер остался ни с чем, через некоторое время Мейнард продал все, что можно было выгодно продать, а работников выбросил на улицу.
— Обаятельный был, гад, — говорил Джордж Таркер. — Рассудительный.
Доброжелательный. Всегда рад помочь. А потом раз — и все рухнуло. Фирма моего сына рухнула. Он начал свое дело, когда ему было только восемнадцать, и работал, как проклятый… а когда ему исполнилось двадцать три, фирма стала расти чересчур быстро.
Изможденное лицо смотрело прямо в камеру, и в уголках глаз стояли слезы.
— Мой Джордж… мой мальчик… мой единственный сын… он во всем винил себя. И в том, что люди остались без работы… Он запил. Он очень хорошо разбираются в электричестве… — Две слезы скатились по морщинистым щекам и исчезли в бороде. — Он обмотался проволокой… и включил ток…
Голос старика пресекся, как пресеклась когда-то жизнь его сына. Это было невыносимо. Как я жалел, что приехал! Я выключил камеру и стоял молча, не зная, как извиниться за подобное вторжение в чужую жизнь. Он стер слезы тыльной стороной руки.
— Это было два года назад, — сказал он. — Вот только-только… Он был хорошим человеком, мой сын Джордж, знаете ли. Этот Аллардек… он просто убил его.
Я предложил ему деньги — столько же, сколько дал Перрисайдам. Я положил пачку денег на стол. Он некоторое время смотрел на бумажки, потом подвинул их ко мне.
— Я не за деньги рассказывал, — сказал он. — Заберите. Я рассказывал ради Джорджа.
Я колебался.
— Забирайте, забирайте, — сказал он. — Мне не надо. И вообще, не за что. Вот заведете лодку, приходите чинить.
— Ладно, — сказал я. Он кивнул. Я забрал деньги.
— Сделайте так, чтобы этот ваш фильм был хорошим, — сказал он. — Ради Джорджа.
— Хорошо, — сказал я. Когда я уходил, он по-прежнему сидел неподвижно, с болью глядя в прошлое.
Я приехал в Аскот с теми же предосторожностями, что и накануне: оставил машину в городе и пришел на ипподром со стороны, противоположной стоянке для жокеев. Насколько я видел, на мое появление никто не обратил внимания, кроме привратников, пожелавших мне доброго утра. Я участвовал в первых пяти из шести заездов. Две лошади принцессы, две — других владельцев Уайкема, одна — тренера из Ламборна. Дасти сообщил, что у Уайкема ужасная мигрень, поэтому ему придется смотреть скачку по телевизору. Дасти сказал, что Ледника непременно покажут и что все конюхи на него поставили. Со мной Дасти, как всегда, держался уважительно, но с вызовом. Я давно
В первой скачке я ехал на одной из лошадей Уайкема и не занял призовых мест, во второй скачке пришел третьим на лошади тренера из Ламборна. В третьей скачке участвовал Ледник, лошадь принцессы, и, когда я вышел в паддок, принцесса с Даниэль уже ждали меня там, розовые после ленча, с блестящими глазами.
— Уайкем просил извиниться за него… — сказал я.
— Бедняга! — Принцесса верила в его мигрени не больше меня, но считала нужным делать вид, что верит. — Ну что, выиграем, чтобы облегчить его страдания?
— Боюсь, он этого ждет заранее.
Мы смотрели, как Ледника водят по кругу — серый мускулистый конь под попоной с коронами, более подобранный, чем его родной брат Айсберг.
— Я тренировал его на той неделе, — сказал я. — Уайкем говорит, с тех пор он сильно вырос. Так что надежда есть.
— Надежда? — воскликнула Даниэль. — Да он же главный фаворит!
— Да, — кивнула принцесса. — Все шансы на нашей стороне. От этого всегда как-то не по себе.
Мы с ней обменялись понимающими взглядами. Большие надежды всегда несут с собой лишнее давление. Когда я пошел садиться в седло, принцесса сказала:
— Обойдите их всех, и дело с концом.
В свои шесть лет Ледник был в расцвете спортивной формы. Позади у него был ряд блестящих побед, и вокруг этой скачки было много шуму. Это была двухмильная скачка с крупными призами, в которой, как часто случается с подобными состязаниями, участвовало всего шесть лошадей; Ледник был главным фаворитом, а остальные сильно уступали ему — владельцы лошадей, которые могли бы состязаться с Ледником, предпочли менее сложные состязания. Поэтому Ледник шел с большим дополнительным грузом.
Ледник был удобным конем — таким же покладистым, как его брат, и от природы отважным. Единственной проблемой был большой гандикап: двадцать фунтов. Уайкем не любил, чтобы его лошади шли первыми, и время от времени пытался меня уговорить, чтобы я не позволял Леднику вырываться вперед; но Ледник предпочитал идти первым и каждый раз сообщал мне об этом на старте. Вот и сейчас он, несмотря на разницу в весе, едва упала лента, рванулся вперед, задавая темп скачке.
Когда я был еще подростком, один американский жокей научил меня включать внутренние часы и рассчитывать скачку по секундам, так чтобы лошадь проходила дистанцию за оптимальное для себя время.
Лучшее время, которое показывал Ледник на двухмильной дистанции в Аскоте примерно при том же гандикапе и влажности грунта, было три минуты сорок восемь секунд, и я был намерен привести его к финишу за это же время, пройдя всю дистанцию примерно в одном темпе.
Мне потом говорили, что зрителям на трибунах показалось, что я начал скачку слишком быстро и кто-нибудь из более легких лошадей непременно нас догонит. Но я проверял их время по каталогу, и никто из них не проходил эту дистанцию за то время, за какое намеревался пройти ее я.