Нареченные
Шрифт:
В общем, я причесалась и надела другую рубашку. Нанося на губы блеск, а на лицо тональный крем, я уловила, как в зеркале мелькнуло отражение тату. Я вгляделась. Ее обвивала тонкая каллиграфическая вязь черными чернилами. Имя Калеба плотно обрамляло внешнюю сторону полумесяца. Я улыбнулась. У меня теперь есть татуировка. Наверное, я что-то сделала правильно.
Я спустилась по лестнице и услышала, как они разговаривают. Хотела остановиться, чтобы послушать, но было неловко: я и так слишком увлеклась в последнее время. Поэтому, не задерживаясь, я спустилась
И пока еще ни одного трупа.
– Эй, милочка. Ты меня удивила, появившись здесь сегодня, – проговорил папа, встав и поцеловав меня в щеку. – Выглядишь настоящей красоткой.
– Спасибо, папа.
Я села на софу между Калебом и Бишем и прижала к себе руку брата. Он погладил мою ладонь, но я постепенно сдвинулась в сторону Калеба и с удовольствием почувствовала его успокаивающее прикосновение, когда он положил руку на мое колено.
Я решила сообщить все сразу, не откладывая:
– Калеб сделал мне предложение.
Биш и папа подняли на меня глаза, но непохоже было, что сильно удивились. Даже наоборот. Папа кивнул.
– Я догадывался, что к этому идет. И судя по тому, что ты сидишь тут, ты сказала «да»? М-м, – он посмотрел на мой палец и нахмурился.
Я услышала, что он подумал.
– Папа, они не делают обручальных колец.
Он хмыкнул осуждающе, а я едва не рассмеялась, настолько происходившее отличалось от того, что я ждала.
– Муж дарит дом, – пояснил Калеб. – Накануне свадьбы я передаю Мэгги ключи от дома, который выбрал для нее.
Прекрасно, – услышала я мысли Биша. – Еще одна причина, по которой Джен лучше без меня. Я ни за что не сумею купить ей кольцо, не говоря уж о чертовом доме.
Я посмотрела на него, и он понял, что я слышала. Биш сжал зубы и постарался избежать моего взгляда.
– Вот это да, дом! – пришел в восторг папа и причмокнул языком.
– Да, сэр, – произнес Калеб уважительно, но твердо, и потер себе шею.
– А женщины согласны с тем, что дом выбирает муж, а они даже не видят его? – поинтересовался папа, подняв бровь.
– Да, сэр. Это то же самое, что обручальное кольцо. Женщина ведь его не выбирает, – пояснил Калеб.
– Верно. Но она же не собирается жить в своем обручальном кольце.
– Это традиция. Так мы делали всегда, еще мои предки. Видите ли, в те времена ты не мог жениться, если после свадьбы некуда привести жену. Поэтому работали дни и ночи напролет, чтобы подготовиться к ее приходу. И, несмотря на запечатление, ты должен был построить дом собственными руками. Этим доказывалась серьезность намерений и уверенность, что ты собираешься работать засучив рукава и сделать все, чтобы избранница была счастлива и окружена заботой.
Мой отец от удивления заморгал.
– Ну, что же тогда… Что я могу сказать? Ты уже нашел дом?
– Нет, сэр. Нам трудно что-то скрывать друг от друга, – он показал на свою голову. – Так что приходится
Папа кивнул и, глубоко вздохнув, наклонился вперед и сложил ладони.
– Хорошо. Ну, вы сами знаете, что говорят в таких случаях. Я твой отец, Мэгги, и думаю, что восемнадцать – слишком рано для брака. Но я также думал, что двадцать четыре – самый лучший возраст, однако смотри, как вышло у меня. – Он сказал это без горечи и досады, просто констатируя факт. – Я все еще не могу полностью разобраться, что происходит с твоей семьей и что это за история с запечатлениями, но из того, что видел собственными глазами, я не могу осуждать вас.
– Джим, я уже говорил, что Мэгги в хороших руках. Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось, и не только потому, что я так хочу, а потому, что этого не допустит мое тело. Сердце вашей дочери бьется в моей груди, – твердо заявил Калеб. – И это самое дорогое, что у меня есть.
Я прикусила губу, услышав это. Папа, пораженный, не произносил ни слова ни мысленно, ни вслух. А Биш оставался старым добрым Бишем. Он был от всего этого не в восторге и думал, что люди могут говорить что угодно, и это не значит, что сказанное ими правда. Но он обещал не возвращаться к старой позиции и не возвращался. Он знал, что наша свадьба неизбежна. И только надеялся, что со мной все будет в порядке и я обращусь к нему, если понадобится.
– Обязательно обращусь, – заверила я. – Но это вряд ли понадобится.
Биш неловко улыбнулся.
– Не знаю, – сухо сказал он, – привыкну ли когда-нибудь к тому, что ты можешь читать мои мысли.
– Вот-вот, и я это говорю, – улыбнулся папа.
Я посмотрела на них и поразилась, как мирно все складывалось. Кусочки пазла сами по себе, не цепляясь за края, укладывались вплотную друг к другу.
Тут послышался звонок входной двери.
– Интересно, кто это может быть? – удивленно произнес папа.
– Может, Джен? – Я почувствовала, как напрягся Биш. – Вчера я сказала ей, что она может приходить, но после всего, что произошло, думаю, лучше нам прийти самим. Я открою.
Я подошла к двери и, еще не взявшись за ручку, услышала мысли женщины. Сначала я подумала, что это Джен или потом Бек, но, застыла, так и не открыв дверь.
Не может быть…
В надежде убедиться, что ошиблась, я рывком распахнула дверь, и она с шумом хлопнулась о стенку. Там стояла она, собственной персоной…
Моя мама.
Калеб выбежал вслед, почувствовав, как ухнуло мое сердце, и обнял за талию. То ли для того, чтобы успокоить меня, то ли чтобы сдержать – не уверена, что он сам это знал.
– Сара? – раздался за моей спиной изумленный голос папы.
– Привет, Джим, – поздоровалась она. Прошло столько времени, с тех пор, как я последний раз слышала ее голос, что с трудом узнала его. Она похудела, очень похудела, но болезненной ее назвать было нельзя. Скорее она сама постаралась сбросить вес. Волосы она выкрасила в иссиня-черный цвет, сильно загорела и сильно накрасилась.