Нареченные
Шрифт:
– Да, мэм, выходит, – твердо произнес Калеб.
– Эта подростковая размолвка между мной и дочерью, – снова начала она любезным тоном, – не имеет к тебе никакого отношения. Ты не должен плохо относиться ко мне из солидарности.
– Уходи, – заявила я. Все оглянулись на меня.
– Что ты сказала? – прошептала мама с обиженным видом, но лицо у нее было страшным.
– Я сказала – уходи, – я наконец успокоилась и полностью овладела собой. – Мы прекрасно жили и без тебя.
– Знаешь, этот дом наполовину мой. Это я сделала его семейным
– Не дали чего? Нового цвета волос, новой диеты?
– Мэгги, я твоя мать. Я уже разговаривала с Джимом, и он…
– Я никогда не говорил, что ты можешь вернуться, – тихо произнес папа. – Я предупредил, что прежде всего ты должна решить свои проблемы с Мэгги, но никогда не приглашал тебя обратно.
– Ну, я пытаюсь.
– Немного поздновато, мне кажется.
– Джим, – взвизгнула она словно от обиды и сделала шаг в его сторону.
Я подняла руку вверх.
– Не прикасайся к нему. Уходи!
– Все-таки я твоя мать, и ты не можешь так разговаривать со мной…
Я шагнула к ней, приблизившись настолько, чтобы только она услышала мой шепот. В нос ударил запах приторных дорогих духов.
– Я знаю, что ты сделала. Знаю о моем отце и кухонном столе.
– Мы с твоим папой…
– Нет, не с ним, а с моим отцом, – я отчетливо произнесла это слово, чтобы до нее дошло его значение.
Мама поняла. Побледнела и стала нервно теребить сережку.
Невозможно.
– Поэтому он сердится на меня? Ты узнала и сказала ему?
– Нет, он сердится, потому что ты бессердечная.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала.
Как она могла узнать?
– Я много чего знаю, – ответила я на ее мысли, и у нее широко распахнулись глаза. – Просто уходи. До твоего появления мы жили очень хорошо.
Ни слова не говоря, она взялась за свой чемодан и направилась к двери. Папа, увидев ее удрученное лицо, остановил ее:
– Ну-ка, зайди на минутку, Сара.
Она оглянулась.
– Не стоит.
Потом она вышла, и я осторожно закрыла дверь. Слишком осторожно, чтобы папа не увидел, как сильно я рассержена. Пусть думает, что я огорчилась из-за того, что она не пришла на мой выпускной, это лучше, чем правда. И я в который раз была вынуждена скрывать истину.
Я прислонилась к двери и услышала гомон разговоров вокруг, но была настолько выбита из колеи, что их содержание не доходило до меня. Потом, посмотрев на них, я поняла, что все обращались ко мне. И когда я сконцентрировалась, чтобы услышать их, на меня обрушился шквал обеспокоенных мыслей. Держа меня за руки, Калеб наклонился, всматриваясь в мое лицо. Папа с Бишем стояли у него за спиной.
Я плотно сжала глаза и простонала. Калеб попросил их перестать думать так громко, на секунду придержать эмоции. Я сделала глубокий вдох и открыла глаза.
– Ты в порядке, детка? – спросил Калеб и взял в ладони
Папа удивленно глянул на него. Он никогда не слышал, чтобы Калеб так меня называл. Вообще не слышал, чтобы кто-то, кроме него, так меня называл.
– Ну да, – ответила я и посмотрела на Биша.
Он стоял, прислонившись к стене и упершись взглядом в пол.
Она даже не посмотрела на меня, не сказала мне ни слова.
Я кивнула Калебу и обняла Биша. Мы были ближе, чем когда-либо прежде. Мы оба любили папу, который всем сердцем любил нас… Но не был моим настоящим отцом.
Биш отреагировал спокойно, однако обнял меня с удовольствием.
– Прости, девчоночка, – произнес папа, но посмотрел на Калеба, ухмыльнувшись тому, что теперь назвал меня так. – Может, мне следовало впустить ее в дом, когда она просила раньше…
– Н-нет. Это вряд ли бы помогло.
– Но ты так расстроилась.
– Это потому что я вижу насквозь все дерьмо, которое она с собой несет.
– О, – произнес папа, вспомнив про мои способности. – Прости, – повторил он. – Извините, ребятки, что она не смогла, не захотела… – Он покачал головой, не зная, как закончить фразу – и как сделать так, чтобы все стало хорошо.
– Но у нас есть ты, папа, – твердо заявила я, подчеркнуто выделив «папа», чтобы подтвердить, прежде всего себе, что он мой отец. И плевать на то, что написано на клочке бумаги. – Все хорошо, все с нами будет хорошо. Просто увидеть ее было шоком, вот и все…
Я высвободилась из рук Биша и задала Калебу молчаливый вопрос. Он кивнул.
– Папа, ты не возражаешь, если мы с Калебом останемся здесь на ночь?
– Конечно, нет, – удивился он и пошел в кухню. – Я заказал пиццу.
Биш как-то странно проворчал, и я поняла: что-то не так. Папа, обернувшись, улыбнулся.
– Я хотел сказать, четыре пиццы.
Мы все неловко рассмеялись, стараясь избавиться от неприятного осадка после маминого визита, а Биш кивнул в знак одобрения и согласия. Чуть позже мы сидели за столом, ели пиццу (одна была без оливок), и Биш рассказывал нам о Нью-Йорке. О том, что каждый день по дороге на работу проходил мимо Голого Ковбоя. Ему приходилось составлять для босса расписание процедур по педикюру, маникюру и мелированию волос, что он делал каждые две недели.
Брат сообщил, что босс был помешан на девицах, и его мужское начало проявлялось прежде всего в том, что каждый день через их офис проходило несметное количество девушек, приглашенных на ленч или по другому поводу. И босс занимался своей внешностью и личной гигиеной больше, чем все мужчины, которых знал Биш, вместе взятые.
Папа расспросил Калеба о ситуации с домом и свадьбой. Когда мой нареченный объяснил, что церемония свадьбы происходит не так, как принято у обычных людей, и что люди до сих пор ни разу не были на такой свадьбе, папа смутился, но Калеб заверил, что Джейкобсоны не будут против их присутствия, поскольку они все равно уже в курсе всего.