Наркомент
Шрифт:
Я не подозревал, что назревает опасный кризис. Встретив очередной Новый год дома, я укатил на Шпицберген, куда норвежцы будто бы вербовали добровольцев на нефтедобывающие платформы, платя им около тысячи долларов в месяц. Подряд оказался фикцией. Собрав с искателей приключений деньги на дорогу и трудоустройство, организаторы поездки тут же слиняли, бросив нашу растерянную бригаду вместе с десятками других на незабываемом полуострове Рыбачий. Там, почти лишенные средств к существованию, мы кое-как прокантовались до весны. Это были очень долгие и очень трудные месяцы. Бесконечные драки, технический спирт в качестве
Когда я вернулся домой гол как сокол, приготовившись выслушать все заслуженные упреки и обвинения в свой адрес, таковых не последовало. Я пришелся ко двору не лучше, чем оплаканный и погребенный Лазарь, который вдруг воскрес и явился обратно, пугая родных и близких одним своим видом. Не знаю, как устроил свою новую жизнь этот живой труп, – Евангелие умалчивает о его дальнейшей судьбе, – но Светка посмотрела на меня так, что я почувствовал себя законченным зомби, возвращению которого никто не рад. Мое место успел занять Паша Воропайло, с которым я даже, помнится, машинально обменялся рукопожатием, не сразу сообразив, как и почему он оказался в моей квартире.
Обстоятельный, ухоженный, уверенный в себе Воропайло. Когда я, потрепанный и грязный, присел на корточки, чтобы обнять свою ненаглядную Светланочку, она, брезгливо сморщив носик-пуговку, проворно спряталась за спину моего бывшего друга. И тогда я понял, что за три месяца я вдруг стал лишним в своем собственном доме. Воропайло произнес на прощание вежливую фразу про всегда открытые двери. Светлана-старшая тоже выразилась в этом духе. Но я прочел в ее глазах другое: уходи и не возникай, Игорь, возврата к прошлому не будет. И изменить что-либо было уже невозможно ни нудными выяснениями отношений, ни уговорами, ни даже кулаками, порядком сбитыми за время моих скитаний. Все было кончено. Так уж вышло, старик, сочувствующе сказал Воропайло, когда я уходил с наспех собранными пожитками.
В юности был он отпетым хулиганом и разгильдяем, но впоследствии изменился коренным образом. Занялся боксом, окончил школу милиции, пошел работать в правоохранительные органы. Воропайло зарекомендовал себя отлично и бойко шагал по служебной лестнице. В последний раз, когда я заглядывал домой, надеясь неизвестно на что, он предложил мне обмыть капитанские звезды, полученные досрочно за какую-то успешную операцию. Насколько я понял, Воропайло был назначен старшим оперативным следователем отдела по борьбе с незаконным обращением наркотических средств.
Вот такая ирония судьбы, подумал я, вспомнив об этом обстоятельстве в темном салоне чужой машины. Хорошенькое дельце! Выходит, я теперь стал самым непосредственным клиентом Паши Воропайло, контингентом, с которым он привык работать. Интересно, как бы он повел себя, если бы вдруг я с сумкой героина очутился в поле его зрения? Предупредил бы меня об опасности в память о нашей былой дружбе? Или постарался бы поскорее упечь меня за решетку?
Когда темнота незаметно сменилась непроглядной серостью нового утра, я провел рукой по небритому подбородку и подумал, что вполне заслужил обильную еду с выпивкой, сауну и чистую постель. Оставалось лишь подождать еще немного, потерпеть. Я был готов к этому. Ведь терпеливое ожидание – это не просто удел человека, это тот самый смысл его существования,
5
Любопытно было наблюдать, как утро постепенно вступает в свои права. Сначала в сумерках обрисовалась вереница тощих бродячих собак, вышедших из зимнего парка на промысел в городских дебрях. Следом стали появляться псы породистые, ухоженные, сопровождаемые сонными хозяевами. Потом у мусорных баков возникли понурые фигуры бомжей, а у входа во Дворец молодежи – женщины с деревянными лопатами для чистки снега. А уж потом по расчищенным дорожкам повалила основная масса народа: сотрудники Дворца молодежи, арендаторы, детвора, записанная в различные секции. Пустынная стоянка как-то незаметно заполнилась машинами, подкатывающими со всех сторон. Я, Арам и одноглазый Карен внимательно вглядывались в прибывающие автомобили, отыскивая среди них нужные нам «Жигули» темно-синего цвета.
– Что-то не видно твоего Лехи, – сказал Арам. Нос его выглядел в утреннем свете поникшим и унылым, а пострадавшее ухо приобрело синюшный оттенок.
– Он не приедет, – злорадно отозвался Карен. – Зря мы здесь торчим.
Едва проснувшись, он полез изучать в зеркальце свою физиономию, но через пару секунд поспешно возвратил платок на место выбитого глаза, как будто надеялся, что он восстановится сам собой, если оставить его в покое.
– Приедет, никуда не денется, – пообещал я, стараясь придать голосу уверенность. – Некуда ему деваться.
Не отрывая взгляда от съезжающихся машин, я мысленно торопил Леху: давай, парень, не тяни, не испытывай мое терпение. Все равно ты не сможешь по-умному воспользоваться добычей. Двадцать килограммов сахара пригодились бы тебе куда больше, чем героин. Это не тот товар, которым можно торговать на рынке. Верни его и забудь как страшный сон. Всем будет лучше.
Мои безмолвные призывы подействовали. На площадку медленно вырулила машина подходящей модели и расцветки. Я медленно выдохнул воздух из груди и сказал почему-то шепотом:
– Кажется, он.
– Так иди, – забеспокоился Арам. – А то уедет.
– Если уж он здесь, то не уедет.
Я вглядывался в «шестерку», пытаясь определить, кто сидит за рулем, но она остановилась неудачно, ее заслонял корпус другого автомобиля. Мне и самому было непонятно, почему я медлю, вместо того чтобы пройти три десятка шагов и заглянуть в окно темно-синих «Жигулей». Но я все равно оставался на месте.
Карен нетерпеливо выругался и, обернувшись, уставился на меня своим глазом:
– Ну?
– Не нукай, – отозвался я.
Над крышами машин возникла Лехина голова в знакомом кепи с опущенными наушниками. Эта голова вертелась во всех направлениях, выискивая вчерашний «Форд», но мы-то явились на встречу в «Мазде», поэтому Леха не задержался на ней взглядом. Даже издали было заметно, что он ужасно нервничает. Отчасти я понимал парня, сам побывав в его шкуре. Но, с другой стороны, слишком уж явно он выдавал свой испуг. Казалось, он в любой момент готов пуститься наутек, однако что-то сдерживает его, заставляет оставаться на месте. Что именно?