Наркомент
Шрифт:
– Сидите и ждите, – сказал я спутникам. – Сейчас я заберу у этого красавца сумку, отдам ее вам и отпущу вас на все четыре стороны. Геворкяну передадите, что у меня появилось срочное дело. Пусть поищет себе другого мальчика для битья.
Говоря это, я внушал себе, что именно так все и будет. Но никакой уверенности при этом не испытывал. Напротив, чувство близкой опасности холодило меня изнутри. Да и морозный воздух снаружи был пропитан теми же самыми тревожными флюидами.
Спрятав пистолет под куртку, я выбрался из «Мазды» и, выпрямившись, стал ждать, когда Леха меня заметит. А сам тем временем
Впритык к «Жигулям», чуть ли не прижимаясь кормой к бамперу, торчал автофургончик белого цвета. Леха то и дело бросал на него быстрые косые взгляды, словно желая убедиться, что микроавтобус никуда не делся. И мне очень не понравились эти зырканья украдкой.
Второй настораживающий момент заключался в злополучной спортивной сумке, которую Леха держал в руке. Чересчур небрежно держал, как будто она почти ничего не весила. Даже помахивал сумкой, а ведь в ней двадцать килограммов весу!
– Эй! – крикнул он, когда увидел меня. – Это я!
Вид у него был при этом не слишком радостным, зато голос – по-пионерски звонким. Как будто он извещал о моем появлении посторонних наблюдателей, пожелавших оставаться невидимыми. Что ж, если Леха явился в милицию с повинной, то определенная логика в его поступке присутствовала. Он не был замешан ни в каких убийствах, ему не грозили допросы с пристрастием и прочие радости следственной процедуры.
Быстро оглянувшись на микроавтобус, Леха опять посмотрел на меня и поднял вверх сумку, показывая, что мне нужно лишь подойти и взять мою вещь. Она свободно болталась на вытянутой руке. А Леха статью совсем не походил на мощного тяжеловеса.
Больше я не колебался ни секунды. Не сделал в направлении Лехи даже самого маленького шажка. И стоять подле «Мазды» я тоже не стал. Неожиданно для самого себя сорвался с места и побежал ко входу в здание.
Уже на бегу краешком глаза я успел заметить фигуры в пятнистых камуфляжных костюмах, посыпавшиеся, как горох, из открывшегося автофургона. То, что все они были в черных масках с прорезями для глаз и при короткоствольных автоматах, я осознал уже на полпути к широкой лестнице, ведущей к ряду стеклянных дверей. Мне нужна была только одна из них, та единственная, которая не закрывалась пожилыми вахтершами, боявшимися сквозняков, как черт ладана. И я молился, чтобы сдуру не промахнуться.
– Стой! – заорали сзади в несколько зычных глоток.
Я сделал еще несколько размашистых прыжков и очутился среди народа, снующего по ступеням в разных направлениях. При этом я налетел на мирно жующего хот-дог подростка, но не упал с ним заодно, а удачно перемахнул через его распростертое тело, которое по моей вине недополучило энного количества причитающихся калорий. За то короткое время, пока я проносился над поверженным мальцом и приземлялся по другую сторону от него, он успел проводить меня такой замысловатой матерщиной, словно имел за плечами многолетний трудовой стаж грузчика пивзавода.
Зато выстрелы за моей спиной так и не прозвучали. Слишком людно было вокруг, чтобы преследователи рискнули пустить в ход оружие, из которого можно было покрошить такое множество
– Стой! Сто-о-й!
Рискуя оступиться, я тем не менее мимолетно озирнулся, успев запечатлеть в сознании незабываемую батальную картину: трое пятнистых, мешая друг другу, мчались за мной, а несколько их камуфлированных собратьев шли с автоматами наперевес на приступ «Мазды», покинутой мной пару минут назад.
Этого было вполне достаточно, чтобы придать мне неподражаемое проворство и дополнительное ускорение. Перепрыгивая через ступени и чудом не поскользнувшись ни на одной из них, я добрался до самого верха, где мрамор, покрытый раскисшим снежным месивом, вынуждал всех передвигаться на манер лыжников – ссутулившись и старательно шаркая подошвами. Нужная дверь обнаружилась сразу – из нее как раз выходил дородный дядька в норковой шапке. Слишком массивный, чтобы юркнуть бочком мимо него. Если бы я взялся валить такого бугая кулаками, мне потребовалось бы для этого слишком много драгоценного времени.
Застонав от отчаяния, я оглянулся снова. Преследователи внизу уже приближались к лестнице, а посторонние наблюдатели успели сообразить, что на их глазах происходит нечто из ряда вон выходящее, и замерли на своих местах с восторженными, почти благоговейными лицами.
Дядька застыл тоже, загораживая необъятным корпусом вход, к которому я так стремился.
– Ку-у-да? – ласково протянул он, уставившись на меня, как на неразумного теленка, отбившегося от стада. – Ну-ка, погоди, милок.
Даже не знаю, почему в моем мозгу молниеносно всплыл детский приемчик из школьной практики. Не отрывая подошву от мраморной плиты, я резко двинул ботинком по обеим дядькиным ногам, заставив его потерять равновесие на скользкой поверхности. Лишившись шапки и степенного достоинства, он рухнул мне навстречу, а я еще до его падения ворвался в стеклянный тамбур, наполненный сигаретным дымом.
Несовершеннолетние курильщики разлетались в стороны, когда я прокладывал себе дорогу среди них. Большущий вестибюль отозвался на мой топот громким эхом, отчетливо звучащим на фоне приглушенного гула голосов. Такое стремительное появление заставило всех одновременно повернуться в мою сторону. Провожаемый оторопелыми взглядами, я побежал в дальний конец вестибюля, нащупывая на ходу связку ключей в кармане. Дверь, которой тайком пользовались мы с Серегой, была моим единственным спасением.
Детвора и родители поспешно шарахались в стороны при моем приближении. А за спиной уже грохотали ботинки моих преследователей. Гуп, гуп, гуп! Но мое сердце колотилось куда громче.
Держа нужный ключ в вытянутой руке, как эстафету, я сделал еще несколько спринтерских прыжков и проехался по гладкому полу, тормозя у заветной двери. Это был рекорд по скоростному вставлению ключа в замочную скважину. Отпирая замок, я видел боковым зрением три приближающиеся фигуры. К счастью, моя пробежка вызвала в вестибюле легкую панику, и преследователям приходилось лавировать между взбудораженными людьми. Их автоматы из-за скопления народа по-прежнему оставались бесполезными игрушками. Рванув дверь на себя, я юркнул вовнутрь и тут же захлопнул дверь на замок, а в следующую секунду заложил ее на засов.