Наркомент
Шрифт:
– Ага, – отозвалась Марина. – Здесь вся их бригада. Один художник врезался на своей таратайке в их «Вольво», вот и отрабатывал. Еще есть портрет мужа, метр на полтора. И я в полный рост, в натуральную величину. Но одетая, предупреждаю сразу. Желаешь полюбоваться?
– Потом, – уклончиво ответил я. – Искусство плохо воспринимается на голодный желудок.
Марина усмехнулась:
– На трезвую голову – еще хуже.
Она уже извлекла откуда-то черную пузатую бутылку и успела плеснуть содержимое в два стакана, один из которых протянула мне. На вкус коньяк оказался
– Давно не ел? – поинтересовалась Марина, заметив, как быстро подействовал на меня алкоголь.
– Целую вечность.
– Тогда айда на кухню, поможешь накрыть стол.
– Если не возражаешь, я лучше сначала приму душ.
– Иди за мной, – распорядилась Марина и, доведя меня до нужной двери, распахнула ее, предлагая полюбоваться ванной комнатой.
А полюбоваться было чем. Настоящий плавательный бассейн в миниатюре, сверкание хрома и бронзы, стены из розового мрамора. Наверняка эти апартаменты возникли на месте двух-трех смежных квартир, а ванную комнату соорудили из обычной, жилой.
– Воды много не набирай, – предупредила Марина, наблюдая за моей восхищенной реакцией.
– Есть риск утонуть?
– Есть риск провалиться вместе с ванной к соседям этажом ниже. Голым и мокрым. Или ты собираешься принимать душ в куртке?
Под курткой был спрятан «зауэр», а мне почему-то не хотелось хвастаться им перед Мариной. Скрывая неловкость, я спросил:
– Бритвой пользоваться можно?
– Можно, – кивнула Марина. – Полотенцами тоже. И водой. Чувствуй себя как дома.
Легко сказать! Она явно не собиралась уходить, прислонившись к косяку двери и выжидательно скрестив руки на груди. Опасалась, что я стащу шампунь или мочалку?
– Ладно, – сказал я. – Буду купаться.
Повисла неловкая пауза. Марина оставила мой прозрачный намек без внимания. Пожав плечами, я стащил куртку, повесил ее среди махровых халатов, а потом, поколебавшись, достал из-за пояса пистолет и положил его на полку с рядами пузырьков, тюбиков и бутылочек ярких расцветок. Теперь цветовая гамма дополнилась черным цветом, который ранее здесь отсутствовал.
Марина безмолвно наблюдала за моими действиями. Я вызывающе посмотрел ей в глаза и стащил через голову свитер, после чего занялся пуговицами рубашки, которые неожиданно стали очень непослушными.
– А ты хорошо сложен, – одобрила Марина, когда я, оттягивая момент окончательного разоблачения, занялся регулировкой температуры воды.
Разозлившись, я в два счета избавился от остатков одежды и шагнул под теплые струи. А затем, чтобы не одному чувствовать себя глупо, протянул мокрую руку и сорвал с Марининой головы ее потрясающий парик.
Она даже не шевельнулась. Продолжала стоять в прежней позе равнодушного наблюдателя, только подбородок вздернула чуть выше. Настоящие волосы у нее оказались тоже светлыми, но очень короткими, топорщащимися «ежиком».
– Мода такая? – спросил я.
Не отводя взгляда, Марина
– Мой муж незадолго до смерти провел полтора года в следственном изоляторе. Там он успел привыкнуть к мальчикам. Со мной у него ничего не получалось. Он хотел, чтобы я ему подыгрывала, понимаешь?
– И тебе пришлось обрить голову?
– Не только, – спокойно ответила Марина. – Я стала изображать в постели мальчика. Но я-то женщина, между прочим.
Невольно бросив взгляд на ее грудь, обтянутую тонким свитерком пепельного цвета, я убедился, что она меня не обманывает. Тогда я вышел из-под душа, поднял Марину на руки и вернулся вместе с ней обратно. По щиколотки в воде, поливаемые сверху тугими струями, мы стояли, плотно прижавшись друг к другу, нос к носу, глаза в глаза.
– А если я закричу? – спросила Марина. Голос у нее стал на полтона ниже, приобрел мурлыкающие интонации.
– Обязательно закричишь, – пообещал я.
Ее намокшая одежда стала тяжелой и неподатливой, но она даже пальцем не пошевелила для того, чтобы помочь мне избавиться от нее. Стояла на месте живым манекеном, а по ее телу сбегали сверкающие струи воды. Когда одежды на Марине осталось всего ничего, я снова поднял ее на руки и бережно уложил на дно ванны, обширной, как небольшая лагуна. Над зеленоватой водой возвышались только ее лицо, грудь и колени.
– Сколько тебе лет? – спросил я.
– Что ты сказал? – она приподняла голову и пожаловалась: – Вода зашла в уши, ничего не слышно.
– Говорю, ты мне нравишься.
Я не покривил душой, это была чистая правда. Опустившись на колени, я склонился над Мариной и провел рукой по коже ее груди, моментально покрывшейся мурашками. Она закрыла глаза и потребовала:
– Ближе!
Когда я лег на нее, теплые струи вовсю хлестали по моей спине, и мне почему-то представился ливень, первый весенний ливень, до которого я обязательно собирался дожить.
3
Несмотря ни на что, мы благополучно выбрались из ванной, не захлебнувшись в воде и не раскиснув в ней за два часа, потребовавшиеся нам для наиболее близкого из всех возможных знакомств.
Когда я, выбритый, чистый, тщательно причесанный, вышел из ванной комнаты в уютном халате, жизнь казалась мне не такой мрачной и унылой, как еще недавно, когда грозные тучи сгустились над моей головой. Хотелось верить, что все худшее позади. В конце концов меня не прикончили какой-нибудь грязной вилкой с остатками кильки на зубьях, не расплющили мне голову, не пристрелили на глазах у благодарной публики, и я находился не за решеткой, а в комфортабельной квартире женщины, с которой мне было по-настоящему хорошо. Вдобавок я располагал оружием, чтобы отстаивать свою жизнь и свободу, и у меня имелись деньги, на которые я рассчитывал обзавестись другим паспортом и начать новую жизнь под вымышленной фамилией. Одним словом, меня преисполнял оптимизм, которого было трудно ожидать от человека, оказавшегося в моем положении. Возможно, этому радужному настроению способствовал коньяк, которым взялась потчевать меня Марина на кухне.