Наследие
Шрифт:
– Это все.
Его помощник наклонил голову, затем повернулся и вышел. До того как владетель снова обратил свое внимание к окну, он заметил взгляды, которыми обменялась охрана за дверями. Они улыбались вслед Балаку, явно насмехаясь над ним за его спиной.
Когда дверь закрылась, Дрин тоже улыбнулся. Теперь Балак поумерит амбиции. Теперь его, Дрина, единственная проблема – рассчитать, где разместить всю эту драгоценную руду.
Сестра Кристин Чэпэл вздохнула, нахмурилась и поправила серебристое термоодеяло Спока. Не то чтобы в этом была необходимость, просто ей хотелось сделать
Если Чэпэл чувствовала себя сейчас беспомощной, она в этом была не одинока. М’Бенга работал час за часом над противоядием для инородного вещества, которое пыталось обратить метаболизм вулканца против него. И, не считая нескольких разговоров вполголоса со Скотти возле постели Спока, Маккой трудился бок о бок со своим коллегой – без малейшего проблеска успеха.
Пока, поправила она себя. Со временем, они найдут, как его вылечить. Они всегда находили.
После всех тех опасностей, которые Спок всегда так храбро встречал, всего, что он перенес, он не мог вот так погибнуть от рук какой-то… – как Маккой назвал ее? –личинки-переростка, предпочитающей на завтрак вулканцев.
Она могла бы усмехнуться этому докторскому описанию, если бы не видела Спока, лежащего здесь, с восковым, осунувшимся и потемневшим лицом. Она могла бы найти это забавным, если бы не чуть стянувшаяся вокруг его глаз кожа – признак нездоровья, который она видела у него раньше.
Много ли людей знало об этом признаке? Не М’Бенга, а он был их постоянным экспертом по вулканцам. И даже не Маккой.
Но ведь никто из них не провел столько времени со Споком, сколько она. Никто из них не сидел каждый раз, когда с ним что-то случалось, возле его кровати, проверяя каждые пять минут жизненные показания на мониторе над его головой, напряженно вглядываясь в его черты и обнаруживая, что его состояние ухудшилось.
Поэтому она и в этот раз настояла, чтобы дежурить подле Спока, в то время, когда его врачи были заняты другим делом. Потому что она знала его так хорошо.
И, конечно, ни М’Бенга, ни Маккой не возражали – по той же причине, – потому что она так хорошо знала пациента. Если они знали о ее чувствах к Споку, это не вошло в уравнение.
Ну, может быть, чуть-чуть. Люди – все люди – стараются лучше заботиться о тех, кого любят. Это просто в природе человека.
А если тот, кого вы любите, не человек? И не может испытывать ответные чувства? Это не означает, что вы будете любить его меньше, правда?
Кроме того, по крайней мере один очень видный вулканец взял в жены земную женщину. Значит, был по крайней мере один шанс, что преданность Чэпэл будет вознаграждена.
Но в любом случае, она будет возле Спока, пока нужна ему, – так, как она была возле него сейчас. Она будет рядом, пусть даже только для того, чтобы поправлять его термоодеяло.
Бешенство. Дисгармония. Беспорядок.
Спок инстинктивно отпрянул от хаоса, отступив так далеко, как только мог, пока не нашел такой уголок разума, где буря не была так сильна.
Он никогда раньше не испытывал такого замешательства, такого дикого смятения. Было ли это похоже на безумие?
Но он не сошел
Нет. Этот кошмар бессмыслицы был привнесен извне. Вторжение в тщательно упорядоченный интеллект, результат многих усилий.
Сконцентрировавшись, мучительно преодолевая это состояние, он попытался вспомнить; связать воедино события, которые загнали его в этот угол.
Перед ним замелькали картинки: провал, наполненный темнотой; внезапно развернувшееся оттуда призрачно-белое щупальце; чувство, что его поднимают в воздух, агония впивающихся во внутренние органы ребер, когда его тело было сильнейшим образом сжато – в то время как прочие… прочие? Да, – Кирк, Маккой и еще три члена экипажа, – метались внизу, разряжая свои фазеры в штуку, которая схватило его; возрастание боли до предела, когда он начал терять сознание, смутное сознание присутствия жизненной формы – чего-то огромного и белого, как рыба с живота, оно поднялось из джунглей внизу, – и сопутствующее осознание того, что щупальце было его частью; ощущение, что его волокут к этому существу… колющее прикосновение еще одного, меньшего, щупальца, и затем…
Бедлам. Анархия рассудка. И понимание того, что его тело, которое теперь казалось далеким и нереальным, тоже было захвачено анархией.
Но тело его больше не было жертвой смятения – да? Он дотянулся до физической реальности и обнаружил его расслабленным, отграниченным от ужаса, который терзал его разум.
Тут он понял, в чем дело. Ему ввели лекарство. Седативное.
И только теперь его действие начало ослабевать, по крайней мере, настолько, чтобы он смог вновь обрести свои способности, самосознание. И вместе с ним эту неистовую бурю иррациональности, которая захлестнула его.
Задача его была совершенно ясна: он должен установить контроль над этим хаосом, упорядочить его. Тогда и только тогда он решится снять воздействие седативных.
Совершенно необходимо, чтобы его самообладание было совершенным, непогрешимым. Потому что если в любое время смятение возьмет верх, он может стать угрозой для благополучия окружающих.
Зная это, будучи полностью осведомлен о трудностях на этом пути, Спок сделал по нему первый шаг.
И тут же обнаружил, что споткнулся, – споткнулся об одно-единственное слово – Дрин. Упомянутое Скоттом, Маккоем? Или обоими, когда они переговаривались громким шепотом, думая, что никого нет поблизости, чтобы их услышать?
Слово что-то включило в его мозгу…
Образ: улыбаясь в решительно заговорщицкой манере, владетель Хэймсаад Дрин кладет свою руку на руку Спока; вулканец терпит насилие над его физическим пространством. Глаза Дрина – жесткие, черные и блестят, как эбонит. «Там, – говорит он, – наш главный грузовой отсек». У него гортанный голос; каждое слово звучит как ругательство.
Они проходят через скудно освещенную металлическую галерею к широкой двери, которая открывается, когда владетель дотрагивается до панели рядом с ней. Внутри Спок может видеть многие ряды желтых контейнеров; отсек больше, чем он ожидал.