Наследник
Шрифт:
— Да?!!..
Когда она прямо во время жарких любовных утех потребовала от него немедленно возвысить своего брата Салтанкула, даровав ему чин окольничего. Потребовала! Получив же вполне закономерный отказ, пригрозила покончить с собой. Кто же знал, что не шутила? Слава Богу, челядь успела достать свою повелительницу из петли — та уже почти доходила.
— Р-рр!.. Да?!!
Поймав и вторую ступню, Иоанн Васильевич дернул супругу на себя, довольно ловко перехватив узкие запястья с весьма крепкими кулачками. Несколько возмущенно-злобных взвизгов, энергичное трепыхание гибкого женского
— Да.
Примирение вышло удивительно долгим и… Сладким. А наутро заботливый муж, видя как сильно распух и посинел рубец на ее лебединой шейке, и как больно ей глотать еду с питьем, распорядился позвать самого лучшего из известных ему лечцов. То есть, собственного сына. Постельничий же тем временем сделал внушение верховым челядинкам, как раз закончившим одевать Марию Темрюковну — чтобы не трепали попусту своим языком, под страхом усекновения оного. Вместе с головой.
— Батюшка. Матушка.
Почтительно поцеловав отцовскую руку, и коротко поклонившись царице, наследник без всяких глупых вопросов принялся целить. Обнаруженные на той самой руке (вернее, ладони) царапины и удивительно четкие отпечатки чьих-то зубов.
— Кгхм!.. Митя.
Мягко забрав у сына пострадавшую от жены конечность (впрочем, десница уже совсем и не болела), Иоанн Васильевич подвел первенца к мачехе и не вдаваясь в лишние подробности указал на след от шелковой удавки. Мария, высокомерно взглянув на пасынка, молча задрала подбородок вверх, позволяя малолетнему целителю разглядеть синюшную «красоту» во всех ее подробностях. И не удержала легкой дрожжи, когда прохладная ладонь легко прижалась к пострадавшей гортани — ибо прохлада резко сменилась морозной свежестью, растекшейся по всей шее. Затем почти без перехода обернулась жгучим огненным ошейником, и постепенно остыла до ласкового тепла. Словно тысячи иголочек нежно кололи ее кожу, затем тепло тонкой змейкой скользнуло вниз по позвоночнику, растеклось по животу и груди, и великая государыня постепенно начала ощущать некое сладкое… Неудобство.
— Довольно!..
Отбросив от себя руки пасынка, царица чуть ли не бегом удалилась в свои покои — впрочем, Иоанн Васильевич успел заметить, как сильно побледнела синяя полоса у нее на шее, превратившись в почти неразличимый след, а так же полыхающие сильным румянцем щеки.
— Помазать любым ароматическим маслом.
Царевич Дмитрий, ничуть не огорчившийся паническому бегству пациентки, неопределенно покрутил кистью рядом с собственной шеей. Помолчал, а потом с вопросительной интонацией обратился к отцу:
— Батюшка?
— Ступай Митенька, спаси тя Бог.
Выйдя из родительских покоев, мальчик направился было в сторону собственных (призвали его так рано, что он не успел позавтракать), но вдруг ненадолго замедлил шаг и тряхнул гривой. Остановился, проводив взглядом троицу царевых стольников, несущих на вытянутых руках истекающие вкусными ароматами блюда, и кравчего, бдительно их конвоирующего. Еще раз тряхнул отросшими уже до поясницы прядями волос и повернулся к верной Авдотье:
— Я буду утренничать с Ваней.
Средний
— Митя?..
Потрепав сонного братца по непослушным (семейное!) вихрам, Дмитрий чуть приподнял его подбородок, осмотрел, и отправил обратно в Опочивальню:
— Умой глаза.
— Я уже!..
— В этот раз сделай это с водой и мылом.
— У-уу!..
Тихо бурча себе под нос что-то неразборчивое, малолетний царевич покорно поплелся обратно, общаться с нелюбимым рукомойником, — а пока он отсутствовал, стольники царских сыновей временно объединились в одну большую команду и довольно шустро притащили еще один поставец. Вернее, перетащили его из расположенных невдалеке покоев наследника, вместе с уже выставленными на нем блюдами. Крестовой дьяк отточенной скороговоркой пропел-прочитал молитву, все дружно перекрестились… Минут через пять, уже наполовину одолев содержимое своей тарелки, Дмитрий подметил небольшие затруднения у брата:
— Вилкой удобнее.
Тот, старательно удерживающий на своей ложке довольно крупный кусок отварной куриной грудки, и пытающийся при этом от нее еще и откусить, на мгновение отвлекся.
Плюх!.
С досадой поглядев на коварный кусок белого мяса, средний сын царя мстительно ткнул в него ложкой и с легкой завистью покосился на старшего, с удивительной легкостью разделывающегося со своей грудкой. При помощи той самой двузубой серебряной вилки и небольшого ножа.
— А отец Меладий говорит, что такими вот вилами, только побольше, черти в аду бросают грешников в котлы с серой огненной.
Отпив глоток пшеничного кваса, наследник аккуратно вытер губы и руки небольшим рушником с затейливой вышивкой:
— А твой духовник случайно не рассказывал, что такими вот вилами, только побольше и из дерева, черносошные крестьяне перекидывают свежескошенную траву, сено и навоз? А при случае и крымских татей ими привечают?
Взяв в руки адское орудие труда, уменьшенное примерно в сотню раз, и столовый ножик с закругленным кончиком, десятилетний мальчик в два движения отрезал очередной кусочек.
— Н-нет?..
— А про то, что при помощи таких вот ложек древние римляне метали камни?
— Нет?
— Тогда, быть может он упоминал про трезубец, которым в старину воевали греки?
— Неа.
— Ты кушай, кушай!
Без особого интереса ковырнув ложкой остывшую курятину, Иван по примеру брата взял в руки нож, и потянулся к вилке.
— Вот, другое дело. Есть еще двузубая острога на рыбу, стрелы с таким наконечником… И самое главное. Батюшка НАШ за столом использует нож, ложку и вилку, а значит так же должно поступать и нам.