Наследник
Шрифт:
Князьям, глядевшим на будущего государя, сразу стало понятно: потомству Ивана Андреевича в царстве Московском ничего не грозит. Не будет им никакой опалы… Как и места у трона, чинов придворных, званий воинских и прочих милостей государевых. А еще стало понятно, что не стоит обманываться малыми летами царевича Дмитрия.
— Позволь спросить, Петр Иванович, кто этот отрок, столь похожий на тебя лицом?
Основатель славного города Свияжска как-то потерянно подтвердил:
— Сын. Хотел вот… К воинским занятиям приспособить.
—
Увидев, как едва заметно дрогнуло лицо думного боярина (уж больно толстым вышел намек), наследник тут же «поправился»:
— Хотя, конечно, это ему решать.
Поглядев на отрока примерно двенадцати-тринадцати лет, царевич спокойно вопросил его имя. Тот, покосившись на впавшего в глубокую задумчивость отца, с едва заметной запинкой признался:
— Аникита.
— Увидимся на следующем занятии.
Оставив за спиной бояр, буквально ошеломленных и растоптанных состоявшимся разговором, Дмитрий позволил себе немножечко улыбнуться.
«Тем для обсуждения подкинул, единство и родственную любовь в клане Шуйских укрепил… Да еще душеньку успокоил, на Захарьиных. День. Да что там день! Целый месяц прожит не зря. Н-да, а теперь надо подумать, как объяснить произошедшее батюшке в наиболее выгодном для себя любимого свете».
Почти дойдя до теремной лестницы, десятилетний царевич вдруг намертво встал, буквально оцепенев:
— Мить, ты чего? Ну Митя!?..
Переведя шалый взгляд на младшего братца, старший как-то растерянно выдал:
— Один килограмм равен весу кубического дециметра чистой воды при температуре в четыре градуса. А одна аптекарская унция весит двадцать девять целых, восемьдесят шесть сотых грамма.
Иван быстро глянул по сторонам, потом на лицо брата, и опять осмотрелся, только уже помедленнее. Подумал, затем подшагнул поближе, и громким заговорщицким шепотом поинтересовался:
— Ээ… Мить. А ты сейчас с кем разговаривал?..
Следующим днем его весьма ожидаемо позвали к отцу, причем известить об этом явился вернейший и любимейший из псов государевых — князь Афанасий Вяземский.
«Похоже, разговор мне предстоит серьезный».
Это мнение только укрепилось при виде серьезного выражения на отцовском челе, и хмурого личика Василия свет Михайловича Захарьина. Чей отпрыск столь неудачно стукнулся своим шлемом о дубовую сабельку наследника, что заработал что-то вроде сотрясения и отливающих синевой теней под глазами.
— Батюшка.
— Сынок.
Погладив первенца по плечу, великий государь сразу перешел к делу:
— Супружница Василия сильно захворала, и ныне лежит при смерти. Арнольдишка ее усердно врачевал, а до него и иные лекаря старались, да только все бестолку.
Озабоченность царственного отца сразу нашла свое объяснение: когда-то, на заре его
— Только на тебя надежа и осталась, сыно.
Недолгие сборы и путь до боярских палат (обычного терема в два поверха, стены которого немного осели и уже изрядно потемнели от времени) заняли меньше получаса. Суета на подворье, с трудом вместившем полусотню личной охраны царевича, растерянные лица челяди, несколько быстроногих куриц-пеструшек, удивительно ловко разбежавшихся в стороны от жеребцов, долбленая колода под водопой, почему-то оказавшаяся аккурат посередке двора…
«Да-а, небогато живет дядька мой троюродный. Или это я так привык к удобству и разным излишествам Теремного дворца?».
Укладывать своего аргамака в заботливо взбитую грязь на подворье Дмитрий не стал, ограничившись тем, что подъехал на Беляше поближе к крыльцу, а затем на него же удачно и спрыгнул. Принял от Салтыкова небольшое моченое яблоко, поднес поближе к удивительно мягким губам ахалтекинца и подождал, пока тот с явным удовольствием схрумкает круглую «похвалу». Времени как раз хватило, чтобы грузный хозяин спешился и взобрался на крыльцо родимого дома.
— Гость в дом — Бог в дом, Димитрий… Иванович.
Внутри палаты выглядели заметно лучше, чем снаружи: росписей по штукатурке конечно не было, но побелка, обильная резьба по дереву и прочие мелкие радости деревянного зодчества присутствовали в полном объеме. Как и еще один мелкий родственничек мужеского пола, с довольно неприятным на слух именем Протасий.
«Годика четыре-пять, не больше. А боярин-то, оказывается, в свои шестьдесят с хвостиком еще тот орел! Верно говорят, старый конь борозды не испортит».
Еще раз поглядев на Протасия и коснувшись чувствами его Узора, Дмитрий едва удержался от того, чтобы остановиться и рассмотреть его поподробнее. Очень уж знакомо были перекручены и пережаты некоторые духовные линии — прямо как у брата Федора!..
«Похоже, хоть Михалыч борозды и не портит, но пашет все же неглубоко».
Горница с больной на женской половине, куда его привели, предварительно задержав неторопливой дегустацией хозяйского сбитня и осторожными расспросами, встретила царевича сильным запахом ладана. А еще каких-то женских притираний (или духов?) и тонким привкусом химии от «чудодейственных» микстур и пилюль штучного приготовления — свежего же воздуха в этой ядреной смеси обнаружить не удалось.
«Так, медицина оказалась бессильна, и больная продолжает жить… Господи, как высохла-то!».