Наследник
Шрифт:
их Кронштадта".
После прохождения военных училищ и академий площадь замерла. Со стороны Исторического
музея доносся веселый и дробный, как весенний дождь по крыше, перестук копыт и на площади
появились лихие тачанки. Оркестр заиграл мелодию популярной тогда песни о гражданской войне —
"Тачанка". Виктор смотрел на тачанки и ему виделся Василий Иванович Чапаев с рукой, простертой в
сторону идущих в "психическую" атаку белых офицеров-каппелевцев, по
"Максима" знаменитая чапаевская пулеметчица Анка... После тачанок загарцевала на рысях
кавалерия и артиллерия в конных упряжках. Первая батарея — на рыжих конях, вторая — на
вороных, третья — на гнедых.
— Почему разные масти? — спросил Виктор.
— Так всегда было в русской армии, — задумчиво проговорил Георгий Николаевич, — традиция.
— Здорово, да?! — восторженно спросил Виктор.
Дружинин старший промолчал. Он не разделял восторженных чувств сына.
Работая в оборонной промышленности, Дружинин частенько размышлял о необходимости
совершенствовать Красную Армию и ее вооружение. "Ведь всем известно, — думал он, — что в
германской армии кавалерия уже давно перестала играть былую роль, что там сейчас главная ударная
сила — танковые дивизии, ведь еще Тухачевский предлагал такую же реформу у нас... Ведь сам же
Сталин заявил, что современная война — это война моторов. Почему же до сих пор мы гарцуем...? "
Подумал он об этом и сейчас, потому и промолчал. В это время на Красной площади появились
артиллерийские дивизионы и зенитная артиллерия на механической тяге и, наконец, танки. — "Вот
это — другое дело, — подумал Дружинин, — таких бы стальных лошадок наклепать, да побольше".
Парад, как всегда, заканчивался прохождением большого сводного оркестра.
Началась демонстрация.
Виктор привык видеть в голове демонстрации колонну вооруженных московских рабочих и в их
рядах поседевших участников баррикадных боев на Пресне в 1905 году. Впереди колонны всегда
гордо шел со знаменем Моссовета плечистый рабочий с окладистой бородой, одетый во все кожаное,
а по бокам у него шли такие же два бородача. Георгий Николаевич рассказывал Виктору о некоторых
людях из этой колонны, которых знал лично. Однажды он указал ему на одного из них в первой
шеренге.
— Видишь вон того невысокого седого мужичка в плаще и кожанной кепке?
— Вижу, — ответил Виктор.
— Запомни! Это — герой Красной Пресни, бывший председатель ее Ревкома, знаменитый
товарищ Седой. А того, что во второй шеренге, третий от края, узнаешь?
Виктор нашел глазами во второй шеренге третьего от края и радостно воскликнул:
—
— Он самый! — улыбнулся тогда Дружинин.
Колонна эта всегда проходила под звуки "Варшавянки" и шумные аплодисменты трибун. Но в тот
Первомай сорок первого года колонна вооруженных московских рабочих по Красной площади не
проходила. Виктор хотел было спросить у отца о причине, но, вспомнив о судьбе дяди Марата, осекся
на полуслове. Георгий Николаевич по выражению лица и глаз Виктора догадался о чем тот хотел его
спросить, но не спросил.
Площадь захлестнуло людские море. Гремели оркестры. Над головами демонстрантов плыли
портреты вождей, знамена, плакаты, транспаранты с рапортами о трудовых победах в городе и в
деревне. Проходя мимо Мавзолея, тысячи людей искали глазами Сталина, восторженно приветствуя
его громкими возгласами и красноречивыми жестами. А он, "по-отечески" улыбаясь в усы, время от
времени легонько помахивал им кистью руки. И в тот же момент, как по команде, демонстрантов
приветствовали все остальные вожди.
Наблюдая за праздничными колоннами, Дружинин думал: "Откуда эта любовь к Нему и вера?
Неужели всеми уже напрочь позабыто все, что происходило так недавно? А, может быть, именно за
это такая горячая любовь? Ведь все эти годы их убеждали, что товарищ Сталин всегда защищал и
защищает интересы народа. Сегодня в глазах миллионов он — защитник идеалов Октябрьской
революции, непримиримый борец за счастье народа, продолжатель дела Ленина..." — Невеселые
мысли его прервал голос Виктора: .. Отец, я вынужден тебя скоро покинуть. — Покинуть? —
удивился Дружинин. — Как это? Почему? — А мы договорились, что я, когда будет проходить наша
школа, вольюсь в ее боевые ряды... — Ты хочешь встретить их у Спасской? — Да, — сказал Виктор,
— мы так договорились. — Ну, что же валяй. Я тоже об этом договорился со своими заводскими.
Тоже их жду. . Встретимся дома, за пирожками с капустой. Иди.
У Спасской башни Виктор встретил своих. Маша взяла его под руку:
— Молодец, сдержал слово. Сегодня ты — настоящий рыцарь, маркиз.
— Только сегодня? — улыбнулся Виктор.
— Не будем уточнять, — засмеялась Маша. — Пошли!
* * *
Тот майский вечер они провели в компании школьных друзей. Были песни, танцы, остроумные
тосты, шуточные розыгрыши. Потом Виктор с Машей вышли на балкон и смотрели на сверкающую
огнями праздничную Москву. Он обнял ее и стал целовать. Вдруг она уперлась руками в его грудь,