Наследник
Шрифт:
отстранилась, в глазах ее блеснули слезы.
— Мне сегодня от твоих поцелуев хочется реветь!
— Реветь?! Это почему же?
Маша всхлипнула и уткнулась носом в его плечо:
— Мне ведь уже семнадцать и я не хочу больше прятаться с тобой по темным углам, как девчонка,
укравшая у злой бабушки любимое варенье... Мне стыдно...
— Что же ты хочешь? — спросил Виктор, уже привыкший к ее внезапным переменам.
— Или все, или ничего! — прошептала Маша. И вдруг схватила
— Хочу танцевать!
Их встретили шутками и остротами. Закадычный друг Виктора, признанный школьный поэт Илья
Боярский по кличке "Боярин", сел за пианино, ударил по клавишам и пропел свой новый экспромт:
Была весна, цвела сирень и пела пташенъка,
Маркиз из Франции приехал покутить.
Ему понравилась хорошенькая Машенька,
Такой "кусочек" было жалко упустить...
— Замолкни, зарвавшийся менестрель! — крикнула Маша, — а то мой прекрасный и благородный
маркиз проткнет тебя своей непобедимой шпагой. — Да! — подтвердил Виктор. — И поставлю свой
кованый каблук на твой холодный и бездыханный труп... — Потом они всей компанией отправились
на последний киносеанс в "Ударник". Там показывали недавно вышедший на экраны фильм
"Истребители", где главную роль играл их любимый Марк Бернес.
Незадолго до конца сеанса Маша шепнула Виктору:
— Давай потихоньку смотается?
— Куда? — поинтересовался Виктор.
— Ко мне, — шепнула Маша.
— Так поздно? А мать?
— Она сегодня ночует у тетки. Пошли!
Маша взяла его за руку и они, не прощаясь с остальными, пригибаясь, чтобы не заслонять экран,
натыкаясь в темноте на чьи-то ноги, пробрались к концу ряда и выбежали из зрительного зала.
* * *
Маша жила в массивном четырехэтажном сером доме дореволюцинной постройки. Такие жилые
доходные дома в канун первой мировой войны вырастали, как грибы, на шумных московских улицах
и в тихих городских переулках. В них занимали многокомнатные квартиры преуспевающие адвокаты,
врачи, чиновники и отставные военные. Комнаты были с высокими лепными потолками, широкими
окнами, большими балконами и овальными балкончиками, которые поддерживались драконами,
русалками и могучими атлантами. В этих квартирах были огромные кухни, длинные коридоры и
черные ходы на задний двор, которыми, в свое время, пользовалась прислуга, посыльные мальчики из
магазинов, кухаркины дети и ухажеры горничных. В тридцатые годы, когда эти квартиры стали
"коммуналками", в коридорах появились висячие телефонные аппараты, вокруг которых
были густо расписаны вдоль и поперек именами, фамилиями и номерами телефонов знакомых и
родственников жильцов. На стенах коридоров висели велосипеды, самокаты и детские санки. Между
многочисленными жильцами таких квартир нередко вспыхивали бурные кухонные сцены, но не
надолго. За годы своего совместного коммунального бытия они настолько сроднились, что долго
обижаться друг на друга не могли, а соседские радости и печали стали восприниматься ими как свои
собственные.
Маша Туманова жила с матерью в двух просторных смежных комнатах в одной из таких квартир.
Ее отец, летчик-полярник, погиб на севере, когда Маше едва минуло шесть лет. Его портрет висел в
столовой над деревянным пропеллером, который когда-то он смастерил своими руками.
... Маша осторожно отперла дверь квартиры, пропустила Виктора вперед и приложила палец к
губам: — Тс..ее! — Они на цыпочках прошли по длинному коридору до дверей ее комнат. Только
войдя в свою квартиру, она перевела дух и облегченно вздохнула: — Слава богу, никого не встретили,
а то завтра бы целый день на кухне полоскали мое нижнее белье... Подожди, я сейчас... — Она вышла
в соседнюю комнату, а Виктор уселся на диван, достал пачку "Беломора", закурил. Он много раз
бывал здесь и при ее матери. Антонина Петровна всегда встречала его очень приветливо, называла в
шутку Машенькиным телохранителем и потчевала вишневым домашним вареньем без косточек.
"Надо было бы позвонить для порядка домой, предупредить, — подумал он со вздохом, — но разве
угадаешь, что у нее на уме...". В этот момент в комнату вошла Маша. Она была уже в легком
шелковом халатике и в туфлях-лодочках на босу ногу. В руках Маша держала небольшой круглый
поднос с уже откупоренной бутылкой "Салхино" и двумя бокалами. — Ого? — удивился Виктор —
значит предстоит пир?! — Предстоит, — сказала она без улыбки. — Я хочу сегодня быть смелой. —
Но Вы, уважаемая Мэри, ведь никогда и не были трусихой! — попытался пошутить он, чувствуя что-
то необычное в ее поведении.
— Нет, была, была! — говорила она, наполняя бокалы вином. — Была, а сегодня не буду! Бери
бокал! Виктор взял бокал и внимательно посмотрел на нее, их взгляды встретились.
— Да, да! — быстро проговорила она, — ты правильно меня понял!
Они обнялись и выпили на брудершафт.
— Иди в ту комнату, — прошептала Маша. — Я запру дверь.
Запирая дверь на ключ, она оглянулась и с досадой проговорила:
— Ну, что ты стоишь, как... столб! Иди же! Я сейчас...