Наследник
Шрифт:
Сталин кивнул головой.
— Получив такое исключительно важное признание, — продолжал Рюмин, — я немедленно
доложил об этом министру Абакумову и попросил принять меня вместе с подследственным
Этингером. Абакумов нас принял, я приготовился вести протокол допроса, но Абакумов сказал, что
этого делать не следует. Тем не менее, я кое-что сумел записать. После допроса, когда
подследственного увели, Абакумов приказал мне перевести его из внутренней тюрьмы МГБ в
Сухановскую
— Этингер шизофреник, — сказал Абакумов, — и я не хочу, чтобы этот сумасшедший повесил на
нас это выдуманное его больным воображением дело. Пусть он придет в себя и еще раз продумает
свои бредовые показания. Абакумов знал, что делал, он отлично знал, чем это кончится. И как я уже
доложил Вам, товарищ Сталин, — Этингер там вскоре скончался и его дело по инструкции должно
быть сдано в архив... — Рюмин перевел дух, нервно одернул китель и, проглотив нервный ком, —
сказал: — Я считаю, товарищ Сталин, что здесь налицо попытка замять дело... Потому я и решился
побеспокоить Вас...
— Хорошо, товарищ Рюмин, — проговорил Сталин, — продолжая ходить по комнате. Вы
проявили большевистскую бдительность. Но Вы до конца понимаете всю ответственность, которую
взяли на себя?
— Да, товарищ Сталин, — сказал Рюмин. — Для меня долг перед Вами и партией превыше всего.
Сталин слегка поморщился.
— Хорошо, мы разберемся. Можете идти, товарищ Рюмин.
Рюмин четко повернулся и вышел из комнаты. В коридоре он облегченно вздохнул и вытер
влажный лоб. Расчетливый и беспринципный карьерист, он конечно же понимал, что все это "дело"
шито белыми нитками, и является плодом бреда больного, доведенного тюрьмой и допросами до
полубезумного состояния человека. Но желая сделать на этом "деле" карьеру и зная болезненную
подозрительность Сталина, он решил идти ва-банк. Спускаясь по ступенькам дачной террасы к
ожидавшей его машине с фиктивным номером, он решил, что достиг своей цели.
* * *
После ухода Рюмина Сталин еще раз прошелся по комнате, подошел к небольшому круглому
столику в углу комнаты, на котором стояла бутылка "Хванчкары" и ваза с фруктами, налил бокал и не
спеша его выпил, потом сел на тахту, уперся руками в колени и задумался. Перебирая в памяти
фамилии названных Рюминым врачей, он переносся мыслями года на два назад.
...Тогда во время ночного застолья у него на даче, он позволил себе пошутить, заявив, что пришло
и его время уйти на заслуженный отдых. Он помнит, как тогда возмутились все присутствующие за
столом, он помнит их возгласы: Побойтесь бога, товарищ Сталин!". "Подумайте о нашем народе и
народах мира!"... Были
и думал: "Никто из Вас не говорит правды. Все Вы научились петь мне акафисты, но все Вы ждете
моего ухода... Усмехаясь и поглаживая усы, он тогда сказал:
— Хорошо. Товарищ Сталин учтет Ваши соображения насчет роли личности в истории и
подумает. .
* * *
Через несколько дней после этого эпизода Поскребышев положил ему на стол информацию, в
которой радио Тель-Авива сообщало о том, что по некоторым, пока не проверенным данным,
генералисимусс Сталин подумывает об уходе в отставку. Прочитав информацию, Сталин, помолчав,
сказал:
— Пригласи завтра на ужин всех, кто был тогда. Помнишь?
— Конечно, Иосиф Виссарионович, — развел руками Поскребышев, — служба такая.
Сталин внимательно посмотрел на Поскребышева:
— Врачи говорят, что с утра пить вредно.
— Никак нет, Иосиф Виссарионович, — сказал Поскребышев, вытягивая руки по швам.
— Ладно, ладно, проворчал Сталин, — меня не проведешь, Саша-Александр. Он погладил усы и
беззлобно добавил: — Удивляюсь на себя. Как я до сих пор терплю тебя.
Зная много лет Сталина и изучив все его малейшие интонации, Поскребышев понял, что это
замечание не упрек, а просто так, для порядка.
— Разрешите идти, Иосиф Виссарионович? — спросил Поскребышев.
— Иди, — сказал Сталин, — ужинать будем в двенадцать часов. Глядя вслед уходящему
Поскребышеву, подумал: — Верный человек, преданный человек.
И вдруг нахмурился, вспомнив, как много лет назад один из его помощников — Бажанов — удрал
за границу. "До сих пор жив, негодяй, — гневно подумал он. — Чем занимаются эти бездельники на
Лубянке, столько лет прошло, а они не могут уничтожить предателя! Им не чекистами быть, а
шашлыком на Тифлисском базаре торговать. Бездельники!".
В полночь все приглашенные заняли свои места за большим обеденным столом. Когда
многочисленные тосты сделали свое дело, Сталин сказал:
— Один древний мудрец сказал: поступки людей — есть плоды их помыслов. Если помыслы
человека хорошие, значит будут хорошие поступки, если помыслы плохие, будут и поступки плохими.
Я разделяю эту точку зрения древнего мудреца. А Вы? Его рука описала над столом характерный жест
— полукруг, и легла кулаком на белоснежную скатерть.
— А Вы? — переспросил он, — согласны с этой сентенцией древнего мудреца? А теперь начнем
по порядку.
Он обратился к сидящему слева от него Ворошилову: