Наследник
Шрифт:
— Ты ведь, поди, утомился до невозможности? Силы не осталось совсем? Может, ну их пока? Как-нибудь потом?
И каждый раз вербовщик упрямо отказывался, находя в простой физической работе некое свое, особенное удовольствие.
Все закончилось, когда начало смеркаться. Подав мужу очередной ковш меда и дождавшись, пока он напьется, Зимава набросила ему на плечи рушник и ухватила за его концы:
— Ты могуч, как Даждьбог, Лесослав. Жалко, что тебе не нужно от меня никакой награды. Ты заслужил все, что только можно. Пойдем, хотя бы умою тебя после трудов праведных. Вода уже нагрелась, девочки поели и наверху.
— Я и сам могу помыться! — запротестовал Ротгкхон.
— Смирись.
В первый день после отдыха Ротгкхон с ходу попал в княжеские телохранители, вместе с Журбой, Дубыней и боярином Всеславом отправившись в обход города. Сперва они прогулялись по стенам и башням детинца, потом по муромской крепостной стене, каждый раз спускаясь к воротам и здороваясь со стражей. От города прошли к воротам слободы, но только к Кожевенным — здешняя окраина находилась уже так далеко от детинца, что, если делать круг вдоль всего частокола, пришлось бы потратить день целиком.
Вышемир обходил посты быстрым шагом, глядя больше себе под ноги и думая о чем-то своем. Журба насилу успевал указывать Лесославу, с какой башни за какими кордонами удобнее следить и где есть уязвимые подступы, на которые караульным нужно обращать особое внимание. Княжеский дядька явно готовил сотника к будущему заступлению в наряд на стражу, но внимательный Ротгкхон заметил одну занятную деталь: среди стражи города не встретилось ни одного знакомого лица. То есть — ни одного ратника, ходившего в поход. Хотя малая дружина, бессменно сторожившая Муром много дней, по уму, должна была быть отправлена на отдых и заменена отдохнувшими после пира воинами.
Получается — не спешил князь передавать контроль над городом в руки верной брату дружине. Все ворота, рынки и сторожевые башни с припасами и арсеналами пытался сохранить при себе.
Побаивался…
Вернулись во дворец они только за полдень. Вышемир тут же отправился к себе в покои, за ним устремились Дубыня и Всеслав, Журба же и Ротгкхон свернули на кухню — попить свежесваренного, густого и ароматного киселя. Подкрепившись сытным варевом, сотники тоже отправились во дворец, к княжичу с отчетом. Однако Святогор, наряженный в ядовито-синюю, до рези в глазах, атласную рубаху, что едва не трескалась по швам на его плечах, в зеленые шаровары и наборный пояс из янтаря, слушать воинов не стал:
— Ведаю, в порядке все, — махнул он рукой. — Журба, дверь закрой. А ты, иноземец, сюда иди, к окошку, на свет солнечный. Ну-ка, сказывай мне, побратимушка, что за смуту ты середь воинов моих пускаешь? Сказывают, друг сердечный, службой ты их сманиваешь доходной в иных землях? Зовешь мечи свои и животы за золото иноземное продать, под чужими стягами сражаться?
— А про то не сказывали доброхоты сии, что без согласия княжеского охотников на службу чужую я записывать отказался? — Вербовщик коснулся пальцами слюдяного окна — одной из полусотни пластинок, из которых было набрано это высокое светлое окно. Хотя через разводы на нем все равно было невозможно различить ничего происходящего снаружи.
— Хитро чего-то путаешь, иноземец, юлишь невнятно, — покрутил кистями рук княжич. — Вроде как и зовешь, но не записываешь. К иному князю манишь, но согласия здешнего просишь. Это как у тебя выходит, сотник?
— Я же сказывал тебе, кому служу, княже, — ответил Ротгкхон. — Нечто ты мыслишь, прародитель наш великий, могучий Сварог самолично рати многотысячные в походы водит? Нечто он сам за сотнями своими бесчисленными
Святогор хмыкнул, покачал головой:
— Вот, стало быть, к чему ты клонишь, иноземец… Нет! Никогда в жизни не пойду я служить наемником простым под рукой повелителя иного, не стану слушать с покорностью приказы чужого владыки. Не нурман я нищий, чтобы кровь свою за золото продавать, не викинг бездомный, честь за серебро меняющий!
— Там, в небесах, — вскинул палец Ротгкхон, — идет великая битва честных богов русских против демонов и колдунов черных, против богов чужих, погибели вам желающих. Там драконы сражаются с ифритами, там чародеи сжигают души, одолевая каменных ящеров, там духи грызут духов, а гигантские пауки рвут в клочки ползучие кусты. Там на разных уровнях небес существа самых непостижимых видов уничтожают друг друга, служа великому Сварогу, либо стремясь уничтожить его. Там даже самые мирные и тихие труженики, что молят о защите, имеют такие тела, что самый вид их способен свести с ума слабых рассудком смертных. Я видел твою дружину в деле, княжич Святогор. Эти — не испугаются. Они не испугаются ни страшных видом селян, не испугаются колдунов, ни злых, ни добрых. Не испугаются ни троллей, ни драконов. Но от них будет мало пользы без их умелого и решительного воеводы.
— Я же сказал: нет! Никогда и нигде князь муромский не станет ходить в слугах!
— Муром прекрасный город, княже, — вздохнул Ротгкхон. — Но он не способен даже пообещать действительно ценной для настоящего воина возможности.
— Это какой? — поинтересовался от двери Журба.
— В твоей дружине, княжич, можно выслужиться в десятники, можно даже стать сотником. Но как бы ты ни был отважен, храбр и умен, тебе никогда не стать здесь тысячником. Или десятитысячником. Или ста… Что более достойно сына храброго Всеграда — иметь под рукой тысячу бойцов вольным князем или командовать ста тысячами ратников, будучи частью еще более великого воинства?
— Таких дружин не бывает, — покачал головой Святогор.
— Прямо сейчас я пытаюсь нанять в Муроме для великого Сварога сразу тысячу его правнуков, княже. И я такой послан в земли смертных не един. Дружина отца богов исчисляет тысячи и тысячи тысяч. Ты храбрый, умелый, достойный воевода. Именно ты можешь оказаться на самом верху, равным Велесу, Перуну и Даждьбогу…
— Замолчи! — резко оборвал его Святогор. — Ты хочешь, чтобы я увел из Мурома всю его дружину? Оставил город беззащитным? Нет, Лесослав, нет! Я останусь здесь и буду служить земле, которая меня родила и воспитала!
— Прости, княже, я не желал тебя обидеть, — прижав руку к груди, склонился вербовщик. — Я пришел сюда совсем с другой просьбой. Ты сам спросил меня, чего я ищу в порубежной Руси.
— Опять какая-то хитрость?
— Под Ондузой в сече был ранен друг мой, боярин Валуй. Дозволь съездить к нему в поместье, справиться о его здоровье? Никаких вестей от боярина в Муром покамест не приходило.
— Ну, сие есть дело благое. О том и мне проведать хотелось. Пяти дней на сие хватит? Хотя… — успокаиваясь, прищурился княжич. — Хотя, коли нужда какая возникнет, дозволяю задержаться. Мы с братом аккурат на ближние дни охоту затеяли, службой дружину не обременим. Поезжай. Но дольше десяти дней гостевать не советую. К дувану опоздаешь — сам потом опосля будешь локти кусать. Ступай!