Навеки
Шрифт:
– Кристофер Фрейзер, – представился священник.
Я поразилась:
– Как Чарльз Фрейзер?
Он усмехнулся, обнажив прекрасные зубы, на которые наверняка потрачена куча денег.
– Похоже, вы уже немного ознакомились с местной историей.
– Совсем чуть-чуть. Просто слышала, что некоторые рабы из «Тринадцати Вязов» были проданы Чарльзу Фрейзеру и получили его фамилию. Я недавно встречалась с Папашей Элом. – Невозможно было удержаться от ответной улыбки.
– Папаша Эл – замечательный человек, – еще шире просиял преподобный Фрейзер, – но жесткий. Трудно представить, какую войну
– Миссис Никодемус, – ответила я, ненавидя про себя это вымышленное имя. Мне нравилась фамилия моего мужа – Монтгомери, и не хотелось скрывать от кого бы то ни было, что я ее ношу.
– Чем могу помочь?
– В 1843 году в «Тринадцати Вязах» произошло восстание рабов и человека по имени Мартин повесили. Хочу отыскать его могилу и узнать о нем самом как можно больше.
– Сожалею, но Мартин похоронен не здесь. До 1920-х тут было кладбище только для белых. Вы осмотрели могилы в Вязах?
– Да, – произнесла я, наблюдая за духами: пока священник говорил, они парили вокруг него и, крутя головами, сообщали, что не знают никакого Мартина.
«Тупик», – подумала я, но потом вспомнила слова преподобного в начале знакомства.
– Вы сказали «местная» история. А Восточная Месопотамия в Джорджии, где какое-то время жил Чарльз Фрейзер, не слишком далеко, чтобы считаться «местной»?
– Барристеры и Фрейзеры очень давно связаны родственными отношениями. Полагаю, еще до Гражданской войны, но не могу сказать точно, кто из них на ком женился и когда. Если интересуетесь историей семьи, вам следует спросить у Генри.
– А кто этот Генри?
– Он живет здесь неподалеку. Видите маленький белый домик?
Я ничего не видела из-за деревьев. Пока пыталась разглядеть, преподобный положил руку мне на плечо и указал на угол какого-то здания. Тотчас же я невольно кое-что узнала о нем: в детстве Чарльз Фрейзер совершил какой-то постыдный поступок, и посчитал, что ради искупления вины обязан посвятить себя Богу.
– Вы должны простить себя, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
Священник на мгновение пораженно застыл, потом рассмеялся:
– Вы с Генри прекрасно поладите. Он проработал в «Тринадцати Вязах» больше пятидесяти лет, и обожает рассказывать о призраках и домовых.
– Я тоже обожаю, – пробормотала я, направляясь к дому самым быстрым шагом, на какой была способна, и стараясь не перейти на бег.
Духи позади преподобного тянули ко мне руки, умоляя вернуться и пообщаться с ними.
– Что не так с этим местом? – проворчала я. – Почему души здесь такие неприкаянные? Почему им нет покоя?
Стоило задать себе этот вопрос, и в голове всплыло имя Девлина. Кем бы или чем бы ни являлось это существо, наверняка дело именно в нем. На секунду я представила отца, нашедшего лампу Аладдина. Вот если бы загнать Девлина внутрь и выпускать только в те моменты, когда он мне может понадобиться. Но для чего? На что еще он способен, кроме как делать стены прозрачными?
Размышляя о спокойствии, я осознала, что только что обрела
Перед коттеджем располагался палисадник с благоухающими цветами: розами, левкоями, жимолостью, за которыми тщательно ухаживали: я не заметила ни одного сорняка.
На крыльце на покрашенных темно-синей краской качелях сидел старый, очень старый афроамериканец. Ему было, по меньшей мере, лет девяносто, если не все сто. Из-за крайней худобы чистая, хотя и поношенная, одежда висела на нем мешком. Морщинистые руки покоились на трости с набалдашником из слоновой кости, и он смотрел прямо на меня. Только не видел, потому что глаза за темными стеклами очков были абсолютно слепыми.
– Вокруг вас сосредоточена какая-то таинственная сила. – У него был очень красивый голос. Если судить только по голосу, можно было подумать, что мужчине около тридцати и он полон здоровья, но я-то знала, что этот незрячий старик проживет не больше двух лет. И что его будет не хватать очень многим людям.
Аура у него была красивейшего лазурного цвета, подобного которому я раньше не встречала, и простиралась вокруг тела почти на метр. Никогда такого не видела. Больше всего на свете мне хотелось сесть рядом, чтобы моя собственная пурпурно-синяя аура перемешалась с его.
– Как вас зовут? – спросил он, когда я приблизилась.
– Дарси Никодемус, – ответила я.
– Я не ждал сегодня никого с фамилией Никодемус.
Я не смогла сдержать смешок:
– Тогда называйте меня просто Дарси. Можно я присяду рядом, мистер?..
– Просто Генри. Я не признаю фамилию белого хозяина, так что просто Генри.
– Хорошо, Просто Генри, можно мне сесть рядом с вами?
Он тихонько рассмеялся, когда я опустилась на его качели. Не дотрагиваясь до старика, я оказалась достаточно близко к его ауре, чтобы почувствовать ее. Закрыла глаза и вдыхала волшебное сияние, будто впитывала этот восхитительный небесный свет всем своим существом.
– Вы старая женщина или просто старая душа?
– Я знаю о себе не слишком много, – призналась я, не добавив, однако, что мне это неинтересно. Одну вещь я уже поняла об этом человеке – ему можно рассказать все. Чувствовалось, что он знает много секретов о многих людях, и унесет с собой в могилу доверенные ему тайны.
– Я пытаюсь найти маленького мальчика, но меня заверяют, будто его не существует. Этот мальчик – потомок раба, повешенного за то, что сделал ребенка белой госпоже из «Тринадцати Вязов». Чувствую, малыш где-то рядом, но не могу найти его.
– Никто никогда не уходил отсюда разочарованным, – пророкотал Генри. – Дай мне руку и садись ближе.
– С радостью, – я пододвинулась к нему и протянула левую руку.
– Ты просто маленькое, разбитое на осколки создание, а? – протянул он, считывая ощущения с моей руки, зажатой в его огромной ладони. Я со своей стороны поняла, что старик знает о своей скорой кончине и почти готов к этому. Оставалось что-то невыполненное, что он хотел сделать на этой земле, но я не смогла уловить, что бы это могло быть.