Навеки
Шрифт:
Поглаживая маленький трактор, я на секунду пожалел, что не могу, подобно Дарси, считывать чувства. Неужели малыш спрятал игрушку в кровати в надежде, что ее найдут? Что ее найду именно я? Его отец? Знал ли он обо мне? Рассказала ли ему обо мне мать? Может, он даже смотрел мой сериал?
Я невольно улыбнулся. Я походил на деда в молодости, как двойник. А может и на раба Мартина, который давным-давно так сильно возжелал белую женщину, что вступил с ней в связь, хотя осознавал, к каким последствиям приведет разоблачение.
Если я – копия своего деда, то мой сын, возможно, похож на своего – моего отца, считавшего, что ребенок не должен поднимать головы от книг. Если бы я привел такого
С игрушкой в руках я вышел из комнаты, запер дверь и направился вниз по лестнице. Ключи оставил на краю ковровой дорожки в холле, как будто они там случайно упали.
Оставалось полчаса, чтобы помыться, побриться и приготовиться к ужину. Повернув за угол, я увидел двух женщин, идущих мне навстречу. Миссис Хеммингс, проникшуюся ко мне симпатией после занятий в спортзале, и Сильвию Мерчинсон. Вторая была постарше, но отлично сохранилась. С виду вполне симпатичная, но чувствовалась в ней какая-то язвительная жилка, из-за которой хотел бежать от нее подальше. Я однажды видел, как Сильвия передразнила Нарциссу с такой злобой, что захотелось заступиться за женщину. Как раз в то время Дарси наложила на меня лишающее мужской силы заклятие, но все же мне хватило мужества сказать: «Так, девочки, втягиваем коготки», за что Сильвия – она настаивала, чтобы ее называли просто по имени – наградила меня таким взглядом, что едва не подпалила мне волосы. Уверен, если бы на дворе не стоял двадцать первые век, она непременно позволила бы себе какое-нибудь расистское замечание. Скорей всего, в девятнадцатом веке, эта фифа потребовала бы, чтобы меня повесили, или, по меньшей мере, продали.
Я огляделся в поисках выхода, через который можно было бы скрыться незамеченным. В конце коридора, около большого дивана у окна, таилась маленькая дверка. К счастью, она оказалась незаперта, и я проскользнул в каморку, чуть не угодив ногой в полное грязной воды ведро с еще более грязной шваброй. «Если повезет, – подумал я, – они отправятся прямиком в свои комнаты, и тогда я смогу выйти из чулана».
– Давай подождем остальных здесь, – услышал я голос Сильвии. Выглянув в щель, убедился, что женщины присели на диван возле окна.
Я тихо выругался. Теперь я в ловушке, откуда нет выхода, кроме как мимо сладкой парочки. И не придумывалось ни одного мало-мальски подходящего объяснения, кой черт я прятался в кладовке.
– Это ее комната, не так ли? – спросила миссис Хеммингс, и я догадался, что речь о Дарси. Выходить тут же расхотелось. Я навострил уши, чтобы слышать каждое слово.
– Кто они такие? – продолжала миссис Хеммингс. – Джейсон самый красивый мужчина на земле, но массажист он самый никудышный. И, судя по словам Ингрид, совсем, совсем не гей.
– Так ты не знала? – хмыкнула Сильвия. – Они же охотники за привидениями.
– Кто-кто?
– Так думает Дельфи. По ее мнению, они пишут книгу о местных привидениях, но не хотят, чтобы кто-то об этом знал. Поэтому шпионят тут и считают, что никто не догадывается, чем они занимаются на самом деле. В «Тринадцати Вязах» привыкли принимать подобных людишек.
– Хочешь сказать, они репортеры? Последнее, что нам здесь нужно.
– Не беспокойся. Мы же их не интересуем. Эта парочка проводит все время на кладбище и в рабских бараках. Кстати, Дельфи уверена, что именно эти двое украли документы из подвала.
– Ей следует позвонить в полицию или… Ах, верно. Никакой полиции.
– Дельфи говорит, там хранилась ничего не стоящая куча полусгнившей бумаги, так что на самом деле пропажа неважна. В любом случае, после того, как Дельфи с Нарциссой получат деньги за эту неделю, они планируют продать дом.
–
– Что их предки – это самое важное? Но ведь этот мавзолей невозможно ни протопить, ни охладить, а в комнате наверху окопался призрак.
– Там нет ничего такого…
– Если мне не веришь, сходи сама и посмотри. Уверена, Нарцисса даст тебе ключ. За те деньги, которые ты выкладываешь, наверняка, тебе разрешат без дополнительной платы осмотреть комнату печально известной Амелии.
– Амелия – тот самый призрак, который обитает наверху?
– Ты ничего об этом не знаешь? Ой, верно, ты же здесь в первый раз. Когда Дельфи и Нарцисса только начинали, они пытались конкурировать с другими спа-курортами в округе, но у них ничего не получилось, и поэтому они решили заработать на семейном привидении. Напечатали брошюру с рассказом о женщине, столетия томящейся в спальне на верхнем этаже, заявили, что Дельфия контактирует с каким-то духом полуголого индейского шамана. Именно тогда они и придумали запрет на мужчин и секс. Дельфия хотела, чтобы гостьи вожделели ее фальшивого духовного проводника. К несчастью, их реклама привлекла всяких искателей сенсаций, и те до сих пор иногда наведываются. Вроде этой парочки. Хозяйки не могут им отказать из страха… Ну, ты знаешь.
– Да, понимаю. Расскажи мне про привидение.
– Еще до Гражданской войны одна из прапрапрабабушек Дельфии и Нарциссы чем-то до того взбесила своего мужа, что тот запер ее в спальне. И продержал там сорок лет до самой ее смерти. Дельфи утверждает, что во время войны этот дом уцелел лишь потому, что солдаты янки услышали ее плач и побоялись связываться с призраком.
– Бедняжка, – вздохнула миссис Хеммингс. – И что, ее дух часто появляется в той комнате?
– Вообще-то, там два привидения: та женщина и девушка-рабыня по имени Пенни, которую заперли вместе с Амелией. Хозяин требовал, чтобы Пенни докладывала обо всех действиях его жены. Будто та могла что-то делать, заключенная в четырех стенах! Сокамерницы ненавидели друг друга, но прожили в одной спальне больше сорока лет, хотя, по словам Нарциссы, рабыня могла выходить, чтобы принести еду, вынести помои и тому подобное. Так вот, Нарцисса утверждает, что обе они все еще там, в этой комнате. Я сама не видела никаких привидений, когда посетила ту комнату, но там жутко до озноба. Покои сохранились такими же, как были в девятнадцатом веке, когда тогдашний владелец плантации запер свою супругу. В точности. Всем вещам больше ста лет, но они выглядят совсем новыми. Нарцисса утверждает, что там никто не убирает, но в комнате не пылинки. Пенни была аккуратной горничной, – последние слова Сильвия произнесла, в совершенстве подражая Нарциссе.
– Бедная, бедная женщина. Но чего же она ждет, если действительно существует? Почему она… ну, не уходит?
– Нарцисса думает, Амелия ждет возвращения своего мертвого ребенка.
– Что?
– Кажется, муж запер ее, когда она была беременна, и родившийся в заключении младенец умер. По слухам ребенок был не от мужа. Учитывая нравы того времени, думаю, к лучшему, что малыш не выжил.
– Это ужасно.
– А то, ради чего ты здесь, разве менее ужасно? – усмехнулась Сильвия.
– Я здесь ради справедливости. Когда эта… эта сучка забрала моего мужа, она забрала все, что у меня было на свете.
– Кроме денег.
– Вообще-то, деньги изначально принадлежали мне, и папа сделал все, чтобы их сохранить. Дело в справедливости, а не в деньгах.
– И ты думаешь, твой бывший вернется к тебе, как только его новая жена исчезнет с горизонта?
– Конечно. Почему ты так смотришь?
– Просто подумала, что никогда не была такой молодой, как ты.
– Вообще-то, я старше тебя.