Навигатор
Шрифт:
– Гм…
– Вот тебе и «гм», – торжествующе произнёс Бора. – Надо с корвета пушки переставить, у меня там два «Дуэта» стоят. Их сняли с древнего корвета «Буян», который уже почти сгнил. А пушки в масле, как новенькие.
***
На том же авто Романа и Арсения отвезли к кораблю. Там уже кипела работа. Ходили рабочие с рулетками, отвесами и другим инструментом, замеряли высоту бортов, длину и ширину палубы. Команда «Медузы» держалась в стороне, но из виду чужаков не выпускали – мало ли, вдруг сопрут чего? По виду громилы Савы, разминавшему кулаки, понятно, что он готов броситься
Капитан разделял настроение команды.
– М-да, а ты молчи и терпи, – заметил он, глядя на снующих по палубе рабочих. – Шхуна уже не моя… Чёрт возьми! Чтоб раки выжрали твои глаза! Это же мой корабль!
– Спасибо скажи, что в море не выбросили… с палубы твоего корабля, – пробурчал навигатор. – М-да. Турок, конечно, сволочь, гад и боров, но дела делает более менее честно.
Капитан Туполев злобно выругался:
– Ему нужен ты, твой дельфин и мой корабль. Если бы не это, то нас давно бы укокошили. Шантажом принуждать, это, по-твоему, честная работа?
Роман пожал плечами.
– Ну, бывало и хуже. Мы живы, и этому можно радоваться.
– Кстати, Боров очень спокойно отнёсся к смерти своих людей, – заметил капитан, набивая трубку.
– А кто сказал, что это его люди? – навигатор, пока Арсений раскуривал трубку, отстранился от него. – Запрограммировать можно кого угодно. Да, ты тут о смерти напомнил. Жутко это. Сначала вроде всё нормально, по горячке-то. Жизнь спасаешь, то да сё. И даже как-то злорадствуешь. А потом давить начинает. Вот тут давит, – он прижал ладонь к груди. – Они же не хотели меня убивать, как я сначала заподозрил. Удержать рассчитывали. Боялись, что я Яшке могу какой приказ дать, и он их всех и зателепатирует. А я только о своей шкуре! Но как надо струсить, чтобы начать убивать? А я струсил, испугался.
Они стояли у борта, и следили за действом, развернувшимся на палубе. Рыбаки столпились на корме и тоже наблюдали за рабочими.
– Да брось, они того не стоят, – капитан наконец раскочегарил трубку и задымил, как пароход.
– Стоят! – воскликнул Роман. – Каждый человек стоит! Люди же, а не букашки какие!
– Да успокойся ты! – изо рта капитана выплыло облако дыма, как из пасти огнедышащего дракона. – Ты защищался, вот и всё.
– Ну да… – согласился навигатор. – Но всё равно… тяжело. Это не трахнутого гравичкой добить. А нормального, молодого, который ещё должен сына родить, вырастить. Страшно мне. Мы все такие. Ходим, улыбаемся друг другу, а чуть что – готовы придушить.
– Всякое в жизни бывает, – невозмутимо произнёс Арсений. – Я тоже не безгрешен. Но живу, как видишь. Вопрос – зачем? А чёрт знает. Чтобы жить!
***
Рабочие закончили с замерами. Минут через двадцать их фигуры появились на корвете-погорельце и они стали демонтировать пушки. Приехал автопогрузчик, снял стволы и элементы подачи снарядов. Всё это загрузили в машину и увезли на ремонт. Рабочий, который командовал погрузкой, вернулся на корабль и отрапортовал – оба орудия сняты и будут отправлены на экспертизу, их приведут в порядок и установят на «Медузе». Предположительно дня через три-четыре.
– Вот за нас всё и решили, – с тоской проговорил Арсений. – Ну, хоть жизнь оставили. И назначили капитаном. Чёрт возьми, это моя шхуна!
– Уже не твоя, –
– В качестве награды? – взвился капитан. – Моё судно? Спасибо!
Сжав кулаки и стиснув челюсти, кэп спустился в каюту.
– Капитан, не переживай, мы тебя в обиду не дадим! – крикнул в люк Сава, потрясая совковыми лопатами ладоней. – Ведь правда, парни? Что скажешь, Дрюня?
– Мы вместе!
– Точно! Мы Арсения не бросим! – сказал Марат.
– А кто бросает? Никто не бросает! – вторил ему Салават.
Худой, как жердь, Данила добавил:
– А шо? И не бросим!
***
Вечером на «Медузу» заглянул инспектор Бора в штатском. С ним на палубу поднялись несколько человек, вероятно, телохранители, а может быть, помощники.
Он ходили по судну и придирчиво осматривал борта, мачты и такелаж. Инспектор остался доволен и удовлетворённо цокал языком да приговаривал: «Мукомол! Пекарь! Мукомол! Пекарь!».3 Ни Роман, ни Арсений так и не поняли, причём тут мукомол и пекарь, и какую муку на борту судна собрался молоть инспектор. Спрашивать ничего не стали, теперь шхуна принадлежала не им, и турок вправе устроить здесь хоть мукомольный завод, хоть пекарню. Главное, что инспектор был в прекрасном расположении духа и даже бросил пару шуток. Но над его прибаутками смеялись только его подчинённые.
Бора замыслил обмыть покупку (он всем объявил, что покупает «Медузу» вместе с экипажем) и вскоре на корабле собралось человек десять, близкое окружение инспектора. Они принесли с собой складные столы и стулья для уикендов. Глядя на это непотребство, капитан молча скрипел зубами – надо же додуматься сделать из рыбацкой шхуны место для проведения пикников!
Инспектор велел расставить столики на палубе. Серж, Иван и бывший детдомовец Дрюня с недовольными лицами стали выносить из камбуза подносы с угощениями. Воинствующего Саву (и куда подевалось природное добродушие?) спрятали в кубрике, где его удерживал разговорами Крюк, а уж заболтать он умел кого угодно.
Гости надрались как следует, и новый хозяин всем подряд твердил, что вот он, инспектор, майор водной полиции Бора, всех тут держит в кулаке, вот так (при этом сжимал кулак и потрясал над головой) и может сделать с любым человеком всё, что угодно и не боится ни военных, ни полиции, над ним стоит сам президент, и сохранять богатства государства – это очень важная работа. Язык его стал заплетаться, и он понёс околесицу о том, что ему подчиняются даже пришельцы-амфибии.
– Они у меня вот где! – рычал турок и потрясал кулаком над головой.
Окружение одобрительно гудело. Все напились, как сапожники. Кто-то лежал на столе, кто-то блевал, перегнувшись через фальшборт.
– А моллюски? – ввернул капитан.
– И моллюски тоже вот где! – Бора помахал сжатым кулаком. – Все! Все!
– А остров в Атлантике? – как бы мимоходом продолжил выспрашивать хитрый интервьюер.
Инспектор мигом протрезвел и медленно опустил кулак на стол. Никто из приближённых этого не заметил.
– М-да, засиделись мы тут, на моём корабле! – сказал он, сделав акцент на два последних слова и бросив подозрительный взгляд на собеседника. – Домой пора.