Навсегда
Шрифт:
Подождав, пока исчезнет из виду голова Валерио, Стефани быстро направилась за ними. «Только бы никто не встретился», — думала она, ускоряя шаги, пока не добралась до залитого светом атриума.
Тут она замедлила шаги и оглянулась, внимательно обведя глазами пространство вокруг себя.
Она никого не заметила. Только снизу доносился удаляющийся звук голосов. Надо двигаться быстрее, иначе она потеряет их из виду.
Стефани поспешила за ними по толстому ковру ступеней. Достигнув нижней палубы, она опять остановилась и осмотрелась. Никого. Место показалось ей знакомым. Здесь она уже
В конце короткого коридора она увидела двери со стеклянными вставками.
Это был вход в больничное отделение.
Стефани засомневалась. Если она правильно помнила, в больничное отделение был только один вход. Во всяком случае, так ей показалось. Вероятно, были и другие входы и выходы — может быть, через секретную лабораторию доктора Васильчиковой.
Сердце у Стефани бешено колотилось, все болело от нервного напряжения.
Ну что, рискнуть? Войти и посмотреть, что же они там делают? А если обнаружится, что гостья шпионит за хозяевами? Что тогда? Ладно, решила Стефани, не будем задавать себе лишних вопросов. И все-таки она не удержалась и взглянула на лестницу, усилием воли подавив в себе желание взлететь по ней обратно наверх. Затем она перевела взгляд на двери. Сквозь стеклянные вставки было видно, что с той стороны больничного отделения к дверям кто-то приближается.
Кто-то выходил из больницы! Сейчас ее увидят — или, может быть, уже увидели?
Она молниеносно отпрянула, спрятавшись за ближайшей к ней искрящейся светом колонной. Чувствуя, как взмокли ладони, как дрожат пальцы, она задержала дыхание. Заметят ли ее? Или ее спрячет от постороннего взгляда прозрачная слепящая колонна?
Ничего… ничего… — а затем двери раскрылись, потом захлопнулись, и мгновение спустя она увидела…
Полковник Валерио! Пройдя так близко от Стефани, что, протяни она из-за колонны руку, она могла бы похлопать его по плечу, Валерио направился к лестнице. Он наверняка ее заметил! Почувствовал ее присутствие!
Но полковник, прямой как шомпол, стал подниматься по лестнице.
Как только полковник исчез, она на цыпочках прошла по коридору к двери и снова замерла, прижавшись к стене. Затем осторожно заглянула в коридор через одну из стеклянных вставок.
Путь был свободен? Возможно ли это? Да, насколько она могла видеть, в коридоре никого не было.
Она глубоко вздохнула, тихонько толкнула половинку двери, просунула голову в коридор и огляделась. Невероятно! Можно идти дальше!
Она на цыпочках прокралась в коридор, придержав рукой дверь, чтобы не шуметь. До нее донеслись голоса. Стефани словно магнитом тянуло к этой двери, за которой шел разговор. Она заглянула в щель между петлями.
Зара и Эрнесто стояли около двери, ведущей в процедурную, а Васильчикова, склонившись над компьютером, нажимала какие-то кнопки. Красно-белый контейнер стоял рядом с ней. По мере того как пальцы с ярко-красными ногтями нажимали клавиши, один за другим загорались двадцатисемидюймовые экраны мониторов, три ряда по шесть, всего восемнадцать. Каждый под разным углом показывал одно и то же.
Что это? Процедурная? Картинная галерея?
Стефани вперилась в экраны. Восемнадцать видов одного и того же: обтекаемого монохромного кокона. Мягко мерцающие лужицы света. Бежевый бесшовный ковер. Два серых кожаных кресла, слегка отличавшиеся друг от
Как ни странно, не эти трое, но именно телевизионные картинки заворожили Стефани, удерживая ее внимание. Может быть, подумала она, это потому, что подсознание использовало ее профессиональные навыки: привычное свечение мониторов действовало успокаивающе, гасило страх?
Раздался голос Васильчиковой. Стефани, оторвавшись от экранов, переключилась на маленькую докторшу. Та говорила что-то по-немецки, а может, по-испански, Стефани не могла точно разобрать. Она увидела, что Эрнесто, повернувшись к ней, пробормотал что-то в ответ, а затем раздалось мягкое глиссандо смеха — это смеялась Зара.
С торжественностью пианиста, берущего последний аккорд, Васильчикова нажала клавишу и взялась за ручку контейнера. Оставив мониторы включенными, она подошла к двери, перед которой стояли Зара с Эрнесто, и, вытащив из нагрудного кармашка пластиковую карточку, вставила ее в узкую щель около двери. Зазвучали какие-то электронные гудки и сигналы, мигнул желтый свет, затем зеленый, и дверь отъехала в сторону.
Доктор Васильчикова подождала, пока карточка вылезет из щели обратно, и убрала ее в карман. Затем она прошла вперед, переступив порог двери своими тонкими птичьими ногами. Стефани посмотрела на мониторы. Видимо, дверь вела не в то помещение, в котором были установлены камеры. Стефани опять посмотрела на дверь. Зара, стянув свой серебряный тюрбан, встряхнула светлыми волосами цвета меда Эрнесто взял ее за руку, помог пройти в дверь и сам проследовал за ней. К удивлению Стефани, дверь за ними почему-то не закрылась.
Наконец решившись, она вышла из-за полуоткрытой двери и оглядела стены вокруг. Не обнаружив телекамер, она глубоко вздохнула и вошла внутрь, остановившись перед мониторами. Высокая разрешимость экранов позволяла видеть мельчайшие детали. Она напряженно вслушивалась, но голоса удалялись и сейчас были едва слышны. Она опять взглянула на мониторы. Они по-прежнему показывали пустую комнату.
Может быть, она попусту тратит время? Может, ей казалось, что она видит гору там, где на самом деле была моховая кочка?
Но вот изображение на экранах задвигалось. Зара, Эрнесто и Васильчикова вошли в комнату. Все восемнадцать камер были установлены под разными углами. Поскольку звука не было, Стефани казалось, что она смотрит немой фильм, снятый восемнадцатью операторами.
Вот доктор Васильчикова поставила термос на металлический стол: Зара и Эрнесто начали раздеваться, не прерывая не слышимого Стефани разговора: Зара взяла наушники и, прижав к уху одну чашечку, вслушивалась, слегка хмурясь при этом, пока наконец не услышала что-то такое, что ей понравилось, — все, все движения явно были для них привычными, будничными, как будто их производили много сотен, может быть, даже тысяч или десятков тысяч раз. Даже доктор Васильчикова обращалась с контейнером так, как служительница какого-то неведомого культа, совершающая пусть и торжественное, но хорошо знакомое действо.