Навсегда
Шрифт:
Эдуардо улыбнулся.
— А мы вполне можем сойти за Адама и Еву. Почти час они добирались до виллы Джовис, но дело того стоило. Им открылся такой потрясающий вид, что дух захватило.
— Когда-то это был дворец Тиберия, — объяснял Эдуардо, когда они бродили по аллеям парка, террасам, садам, лестницам. — Как и во все самые красивые места на Капри, сюда можно добраться только собственными ногами.
Солнце припекало все сильнее, но от жары спасал легкий ветер с моря и прохладная тень беседок, увитых зеленью. А запахи, а краски! Везде, куда ни глянь, со стен низвергается
Дорожки внезапно переходили в лестницы, огороженные цветочным бордюром и ведущие то вверх, то вниз. Высоко в горах виднелись белые крестьянские домики, разбросанные, как куски сахара, и окруженные буколическими виноградниками.
— Раз уж мы здесь, — предложил ей Эдуардо, — мы обязательно должны посмотреть сады Августа. Они всего в нескольких минутах ходьбы.
В садах императора было все, что только можно вообразить. Только одних цветов восемьсот пятьдесят видов.
Потом они отправились на террасы. Вид, открывшийся оттуда, не поддавался описанию, да слова и не требовались. Они молча восхищались Западными утесами и иглоподобными скалами, поднимавшимися из серебристой глади воды.
И вот сейчас их лодка стояла на якоре, облитая ярким ослепительным солнцем, скрытая от посторонних глаз выступающими из воды стрельчатыми скалами. Время и реальность медленно, лениво проплывали мимо, не касаясь их.
Эдуардо поднялся.
— Не искупаться ли нам?
Стефани все еще лежала на животе, подставив спину обжигающему солнцу.
— Угу. — Она зевнула. — Сначала ты, мне еще надо надеть купальник.
— Я помогу.
Встав на колени около нее, он поднял бретельки купальника, и Стефани чуть слышно застонала — его прикосновения посылали электрические разряды по всему ее телу. Он почувствовал, как напряглись ее мышцы под гладкой кожей, и, ободренный этой реакцией, медленно и легко провел пальцем вдоль ее спины.
Она резко вздохнула. Тогда он повернул ее на спину и жадно поймал губами ее рот.
Его неистовая, внезапно вспыхнувшая страсть окатывала ее волнами огня, которые захватывали ее всю.
— Любовь моя, — бормотал Эдуардо, — любовь моя Возможно, дело было в этих единственно необходимых словах; или виноват был климат, в котором родилась Афродита; а может, это романтическое утро и выпитое шампанское, но Стефани чувствовала, что растворяется в нем. Ее руки жадно обвили шею Эдуардо, а губы страстно отвечали на его страсть.
Они, как два голодных каннибала, впились друг в друга, наслаждаясь сладостью тела.
Он лег на спину, увлекая ее за собой, расстегивая ее купальник. Это прикосновение опьянило ее желанием, пронзило все ее тело электрическими искрами.
И наконец он убрал эту преграду — ткань купальника — и почувствовал ее грудь, полную и упругую, с набухшими сосками, выступающими из пурпурных ореолов.
Сейчас он просто смотрел на нее, жадно оглядывая все изгибы ее прекрасного тела. А потом за взглядом последовали его руки. Вот они гладят ее грудь. Вот прошлись по гладкой коже плоского твердого живота, который поднимался и опускался в такт ее дыханию. Внизу темнел манящий и загадочный
Теперь настала ее очередь — она раздевала его. Как нищий, молящий о подаянии, она опустилась возле него на колени, потянула за узкую полоску синей материи — и обнажилась его мужественность, прекрасная, сильная, твердая плоть. Она медленно опускала голову, пока не коснулась его губами. Он дотянулся до ее подбородка и поднял ее голову, ловя ее взгляд.
Глядя ему в глаза, она поцеловала его фаллос.
Потом, не отрывая взгляда, она свела пальцы вокруг пульсирующей плоти. Его руки схватили ее, удивив внезапностью движения. Он мягко опустил ее на подушки и лег на нее, плоть против плоти, жизнь против жизни.
Как сладостен был этот миг. Она остро чувствовала его наготу, это соединение их тел под голубым куполом неба. Она отдавала ему душу и тело.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Не отвечая, она пристально смотрела на него. Теперь их объятия стали яростными. Они сражались, как соперники-дуэлянты. Стефани упивалась его силой. Эдуардо был таким мощным, его мускулистое тело манило и властно притягивало. И он заставил ее лечь. Она рванулась было, чтобы освободиться, но его губы нежно успокоили ее, и она отдалась в его власть.
Остались только звуки. Мир уменьшился до их громкого дыхания, до звуков поцелуев. Его губы ласкали ее грудь, его язык нежно обводил окружность сосков — сначала одного, потом другого.
Она наслаждалась тем, что отдавала ему свое тело, с восторгом приносила себя ему в жертву.
Солнце освещало их тела, море было их постелью, игольчатые пики скал — безмолвными свидетелями. Земля, ветер и вода благословляли их.
Ей казалось, что она воспаряет все выше и выше. Волны наслаждения и боли пронизывали ее тело, с губ срывались приглушенные вскрики.
Он опять взглянул ей в лицо: она вся отдавалась своему чувству, ее глаза смотрели в небо.
Он медленно стал опускать голову все ниже, ниже, и наконец его язык погрузился в нежную ямку пупка. Ее тело содрогнулось в подступающем оргазме.
А он скользил все ниже и ниже и наконец, обхватив ее тугие ягодицы, зарылся лицом в манящий островок. Ее тело выгнулось. Она вжимала свою женскую суть в него, держа руками его голову, выкрикивая: «Я этого не вынесу! Я больше не могу!» Ее пронзил оргазм, сведя тело судорогой, заставляя дыхание вырываться сильными порывистыми толчками.
Почувствовав свой стремительный подъем, он лег на нее. Она вскрикнула в исступлении, когда он вошел в нее. Замкнулось это вечное, бессмертное объятие, дающее начало всему живому.
В его ушах шумела кровь, сердце учащенно билось. Откинув назад голову, он сжал зубы. Он чувствовал, как ее плотные мускулы сжались вокруг него, обнимая его, лаская его, желая его.
И опять выгнулось и содрогнулось ее тело.
— Эдуардо! Я умираю! Я умираю!
Его собственный крик слился с ее криками, он сделал еще движение и — тяжело упал. Они лежали на подушках, еще содрогаясь от электрических разрядов, обжигавших их тела. Руки Стефани цеплялись за его тело, она всхлипывала: