Навсегда
Шрифт:
Он задумался и не мог понять, чем Вера может ему сейчас помочь, но ему казалось, что никто, кроме Веры, не сможет его поддержать в этот трудный момент. Да, она не представляет себе всего ужаса его ситуации. Но что же все-таки заставляет его, такого сильного, волевого человека, вдруг взять да и позвонить ей, Вере, кто сажает его в самолет, в котором он летит сейчас к ней, давно забытой им женщине, почему именно сейчас, а не год назад?
Никому не дано знать до конца причин своих поступков, как нельзя всем знать, почему случаются в жизни какие-то события. Все так переплетено и запутано, все связано и независимо до такой степени, что мы не подозреваем иногда, что
Время прошло быстро. Он даже не познакомился со своими попутчиками, и они к нему не обращались — такой у него был сосредоточенный вид. Он очнулся, когда сказали привязать ремни, и самолет уверенно шел на посадку. За окном иллюминатора видны были верхушки деревьев, какие-то домики с красными, серыми и зелеными крышами, с садами и огородами около, как змеи, вились дороги, и где-то вдали виден был силуэт города.
Федор достал телефон и набрал номер Веры. Никто не отвечал, и он услышал, что абонент не отвечает или находится вне зоны обслуживания. Федор не огорчился, понимая, что летит на свой страх и риск, не выполнив условие Веры ее предупредить. Он решил остановиться в гостинице и погулять.
Город был очень зеленый и уютный, как показалось Федору, когда он оказался в центре около театра. На площади перед театром располагался фонтан, но без воды, и дети бегали по его пыльному дну, играя в “пятнашки”. Он остановился и засмотрелся. Ему вспомнилось детство, лето, игры. У него был такой же фонтан, и его не удивляло, что здесь сейчас перед ним разыгрывались сцены из его детства. Ему стало вдруг хорошо, и он продолжал наблюдать. Один мальчик-заводила привлек его внимание какой-то особенной, чисто мальчишеской ловкостью — он уверенно обгонял других и был самым проворным. Федор не говорил себе, что вот и я был таким же, а просто смотрел и завидовал их детской непосредственности.
Было жарко. Он зашел в ближайшее кафе и с удовольствием выпил сухого краснодарского вина. Красное теплое вино разлилось по всему телу, и ему захотелось спать. Он вернулся к себе в номер и с разбегу бросился на постель. Он погрузился в тот реально-нереальный сон, который случается к вечеру, когда ты чувствуешь, что происходит вокруг и одновременно какие-то события, как будто вполне реальные, происходят во сне. Он видел Веру в то далекое время. Она протягивала к нему руки, а он от нее отдалялся, и было чувство, что вот-вот их руки соединятся, но что-то сильное тянуло его назад, и он отдалялся от Веры, но ему очень хотелось взять ее за руки, и сожаление, что ничего не получается, стало невыносимым… Он проснулся.
Федор посмотрел на часы. Было около девяти вечера. Он удивился, что так долго проспал, и сразу набрал номер Веры. Ответил женский голос, что ее нет. Он поинтересовался, когда она будет. Женский голос ответил, что через неделю у нее закончится отпуск. Федор спросил, а нельзя ли ей туда позвонить. Девушка ответила, что можно, и Федор записал телефон.
Ему было неприятно, что Вера куда-то уехала, как будто она должна была сидеть и ждать его звонка, как будто она ему уже принадлежала. Он был мужчиной-собственником, он не был интеллигентом, который сразу же начнет себя винить во всем и в конце концов найдет оправдание любой ситуации. Федор был бескомпромиссным и начал злиться на Веру, которую почти
И тут буря эмоций захлестнула Федора. Он в бешенстве стал ходить из угла в угол, не зная, что предпринять. Ехать за ней, возвратиться домой, пожить неделю здесь, познакомиться с ее дочерью? Лавина вопросов обрушилась на его голову. И он решил лечь спать. Заснуть ему не дали. Гостиница была второразрядная, было слышно, что происходит в коридоре. А там творилась ночная жизнь.
Слышались мужские и женские голоса. Кто-то кому-то что-то предлагал. Откуда-то были слышны песни — это на улице подгулявшие возвращались домой. Федор наблюдал за чужой жизнью, подслушивал разговоры. Он отвык от непосредственных проявлений людей, они находились теперь от него на расстоянии, которое он всей своей жизнью отвоевал. Он рано понял, что люди не соблюдают дистанцию и что единственный способ заставить их ее соблюдать — стать богатым, а это связано обязательно с положением, и он посвятил свою жизнь этой внутренне им осознанной цели. Но его тщеславие не выходило за рамки дозволенного и было спрятано в манере обходительной и властной одновременно.
Свою карьеру он начал еще при Шуре, и, вспоминая свою с ней жизнь, он понимал, что не случись того, что случилось, не уйди добровольно Шура из жизни, он бы, наверное, когда-нибудь ее бросил: он чувствовал скорее, чем понимал, что она не подходила к той жизни, к которой он внутренне стремился. А жизнь эта ему представлялась не только в его конкретном деле — что-то влекло его к власти…
И тут Федор понял, что к Вере он больше не вернется. Ему противно стало, что он здесь, во второразрядной гостинице, ждет неизвестно чего. “Срочно в аэропорт, и за границу”, — пришла мысль, и он вызвал такси.
9.
Впереди виден был силуэт аэровокзала. Он побежал в кассу и назвал номер рейса. Самолет отлетал через час.
Кассирша протянула ему билет. Оставалось только проскочить таможню. У него был знакомый человек там, и он набрал номер.
В последнее время у Федора всегда были с собой документы на срочный выезд за границу. Он порылся в бумажнике и не обнаружил одной справки — это могло ему помешать, если его знакомый не на месте, и он нервно прижимал трубку к уху.
— Вам кого? — спросил женский голос.
— Можно Алексея Петровича? — сердце Федора колотилось, как сумасшедшее.
— Одну минуту. — У Федора отлегло, и он ждал.
— Алло, — произнес мужчина, и Федор на одном дыхании выпалил:
— Алексей Петрович, мне срочно нужно вылететь. Не хватает одной справки. Помоги.
— Федор Иванович, подойдите к пятому окну, там все сделают. Счастливого пути.
— Огромное спасибо. — И Федор успокоился, но когда он подходил к пятому окну, то сразу обратил внимание на двух одинаково одетых мужчин. Что-то его кольнуло, однако он продолжал идти уверенным шагом.
— Предъявите документы, — сказал один в штатском, и Федор протянул ему загранпаспорт. Он напряженно стоял и не знал, как ему относиться к ситуации. Его нервы были на пределе. Человек с никаким лицом подошел к своему напарнику, и они что-то стали обсуждать.
— Извините, — сказал проверяющий и протянул Федору паспорт, — у нас усиление в связи с терактами. Чистая формальность.
И тут Федор вспомнил о Боге и стал его благодарить простыми словами крестьянина, как в детстве: “Боженька, прости и сохрани”.