Навсегда
Шрифт:
Напряжение Нины заметил Федор, и, как всегда с ним случалось, он осекся на полуслове, и что-то внутри как будто отвлекло его внимание от нее, и он непринужденно повел разговор в совершенно непонятном направлении:
— Я думаю, — повторил он и, чтобы отвлечь Нину, взял ее за руку и предложил: — Давай куда-нибудь поедем вместе…
Он замолчал, чувствуя, что говорит что-то ему совершенно не нужное, и перевел разговор на обсуждение своих срочных дел.
— Вот на следующей неделе я буду очень занят. — Он смотрел на Нину, которая сидела перед зеркалом и расчесывала волосы, и по ее лицу понял, что он опять говорит не то, что от него
Это почувствовала Нина и, как часто с ней случалось, начала что-то рассказывать неестественным голосом, потому что Федор не сказал слов, ей нужных, чтобы быть уверенной в том, что все не просто так. А у Федора этих слов не было, их не могло быть сейчас. Он это почувствовал, как почувствовал то, что Нину не любит, и в данный момент у него не было другого желания, как остаться одному и все обдумать.
Нина эти мысли угадала и сказала:
— Ты отвезешь меня?
Федор был ей за эти нейтральные слова благодарен.
— Да, да, конечно, — и сразу, как из рога изобилия, из него посыпались те слова, которые он не мог сказать минуту назад.
Нина это поняла, и это ей уже не доставило радости, потому что за эту минуту ситуация выяснилась, и все эти слова были простым сотрясением воздуха, не имевшим отношения ни к тому, что случилось, ни к тому, что будет. Они были для Федора как дымовая завеса, под прикрытием которой он хотел уйти, не оставляя после себя ничего.
“Поскорей уехать”, — промелькнула мысль, и он спросил:
— А ты живешь недалеко от оперного театра?
— Да, — хмуро ответила Нина, не понимая, откуда Федор мог знать, где она живет. Она не знала, что до ее приезда Владимир уже сообщил Федору все, что необходимо, и мимоходом заметил: “Ты знаешь, вы — соседи”. Федор не обратил тогда внимания на это замечание, а сейчас его вспомнил, чтобы поскорее вернуться домой.
Нина хотела развестись с мужем, и то, что сейчас произошло, могло для нее быть началом романа, но сразу это не выяснить — ей нужны были еще какие-то слова от Федора. Для нее близость с ним была счастьем, которого она давно не испытывала, он ей нравился: и его ласки, и его голос, и его манера, мужественная и мягкая одновременно. Она была в том возрасте, когда у женщины уже есть некоторый опыт, и оказалось, что у Нины до Федора не было таких сексуальных переживаний, которые в ней пробудил этот мужчина. Все это в ее голове формулировалось одной фразой: “Как хорошо”, — но то маленькое облачко, вдруг набежавшее, омрачало общее настроение счастья, которое ей хотелось повторить еще.
Федор теперь серьезно относился ко всему, что с ним случалось, но эта близость с Ниной пока для него была лишь случайным эпизодом в его постзаграничной жизни дома. Он спустился вниз первым. Все знали, что эту ночь они провели вместе, но делали вид, что не замечают ничего. Владимир в спортивном костюме сидел на диване и рассматривал журнал. Федор сел рядом с ним.
— Ну, как спалось?
— Не очень после выпитого. Все время просыпался, — фантазировал Федор, и это не ускользнуло от Владимира. Он вспомнил, как он ревновал Викторию к Федору, как после отъезда Федора старался как бы загладить вину перед ним и был рад тому, что теперешние их отношения таковы. У Владимира было много знакомых, и, как часто случается, друзей не было. Федор из всех мог считаться его другом уже потому, что Владимир старался оградить в его отсутствие их дело от возможного
— Я провожу Нину? — как бы спросил Федор, на что Владимир кивнул.
— Да, да. Позвони мне, когда ты появишься.
Владимир не знал точно, что там у них, но ему было немного завидно, когда он увидел смущенную Нину.
— Марианна у себя? — неуверенно спросила Нина.
— А вы разве не останетесь до завтра? — удивился Владимир, искоса поглядывая на Федора.
— Мы решили покататься на яхте. Хочешь, вместе поедем к моему приятелю? Он заведует этим клубом, для VIP, так что я частенько к нему заезжаю. А Тенгиз с Тамарой уехали? — спросил он для приличия, хоть и слышал, как поздно какие-то машины отъезжали, или ему это показалось. Он этого не знал точно и задал этот проходной вопрос, вовсе не интересуясь, где Тенгиз и когда он уехал.
Масса вопросов задается для приличия, чтобы не молчать. Речь — это инструмент, который надо тренировать, отчего и произносятся разные слова не от ума, не от сердца, а так, чтобы заполнить пространство, и сейчас, когда Федор и Нина хотели сразу уйти, им нужно было задавать эти вопросы, чтобы не молчать.
— Какая красота у тебя тут, — сказал Федор, глядя в открытую прямо в парк дверь. Нежная зелень весны шевелилась где-то вдали, маня и создавая это ни с чем не сравнимое настроение первых майских дней, потом будет другое, и неожиданно на Федора нашло романтическое настроение, а Владимир спокойно ответил:
— Да, каждый год так, — и казалось, что его эта красота не так радует, а как-то по-другому, более отстраненно.
У Владимира, как человека рационального и с хорошей памятью, всегда находились слова в нужный момент, отчего никто не мог заподозрить его в равнодушии, и это очень выгодно отличало его от людей эмоциональных, но молчаливых, — им как будто все было безразлично, а на самом деле Владимиру многое было не интересно, что не касалось его непосредственных интересов, и он скрывал это равнодушие за словоохотливостью.
Странные происходят перемены в людях: с возрастом хочется скрыть то, что ты думаешь, что хочешь сделать, идет постоянная игра — кто кого, и в выигрыше “дипломаты”, скрывающие свои намерения. И не от того ли пропадает приятность общения, что всем что-то нужно. Хорошо это или плохо, зависит от взгляда. Если принять условие, что активность стимулируется интересом, то все хорошо, но при условии, что все это случается в среде таких же заинтересованных, и ничего не получается, когда интересы разных сторон не совпадают. Да, эти тонкости знал Владимир и всегда был начеку, чтобы кто-нибудь из конкурентов не обыграл.
Эти качества как партнера ценил в нем Федор, и особенно после всего, что сделал для их предприятия в его отсутствие Владимир. И сейчас все эти мысли пронеслись в голове Федора, и он почувствовал радость, что у него есть друг. Так ему хотелось, и он так и считал, что в данный момент никто, кроме Владимира, его не понимает лучше. Главным в теперешних отношениях Федора с людьми была искренность, и, несмотря ни на какие предательства в прошлом, он это понимал как единственно его устраивающий закон жизни. На самом деле то, что он называл искренностью, было порядочностью.