Навсегда

Ролич Татьяна Викторовна

Спрятанные в тайник мысли о Виктории после разговора с Германом Моисеевичем неожиданно для Федора напомнили ему прошлую жизнь, и он для себя понимал, что там осталась часть его души, но жизнь его идет и наполняется новыми впечатлениями, и прошлое не мешает ему — в нем он черпает уверенность в своих силах. Как неожиданно эти мысли появились, так же неожиданно они исчезли, и Федор вспомнил Нину, и непроизвольно его рука потянулась к телефону. Через полчаса Нина приехала к нему, нисколько не смущаясь и не удивляясь этому приглашению.

— Садись вот сюда, мне

так лучше видно твое лицо, — сказал Федор, понимая, что Нина ждала другого. Все это время одна мысль о близости с этим мужчиной не давала ей покоя. Она вспоминала себя, Федора, их разговоры и понимала — Федор ей нравится. Ее отношения с мужем давно прекратились — он жил своей жизнью и не задавал ей никаких вопросов. Им фактически нечего было делить: у каждого было все свое — и машина, и квартира, и все остальное. Они прожили пять лет, и поначалу все было очень хорошо, но где-то через полтора года в его поведении появилась агрессивность, всякие разговоры на отвлеченные темы тоже прекратились, и Нина ощущала все яснее для себя, что не любит мужа, что он ей неприятен. Через три года они вообще жили отдельно и в последние полгода не виделись. Где он, что с ним, Нина не знала, она полностью ушла в работу и именно в ней находила для себя удовлетворение. И вот встреча с Федором…

Когда Нина вошла в квартиру Федора, она почувствовала, что здесь живет холостяк, — все носило отпечаток какой-то заброшенности, и свойственная женщине манера подмечать всякие мелочи, не обнаружила ничего, говорящего о присутствии другой женщины. В душе Нины стала укрепляться уверенность — все нормально. Что она под этим подразумевала, было не ясно, но все ей говорило именно об этом.

— Я не думала, что мы так быстро увидимся. Давай говорить начистоту. Тебе нужно знать что-то о делах Николаева, не так ли? — Нина внимательно посмотрела на Федора.

— Ты большая умница. Я не зря так сразу на тебя набросился, я устал и сейчас не хочу серьезных разговоров, но, чтобы ты не сомневалась, скажу, что да, мне нужно знать о делах Николаева. Более того, я хочу знать о перспективах. Я хочу, наконец, заниматься политикой, и всерьез.

Федор замолчал, не понимая, почему сейчас ему так вдруг захотелось об этом поговорить.

— Скажу сразу, сейчас на это место много претендентов. Твои шансы равны нулю, ведь у тебя нет необходимого опыта, и я думаю, тебе надо пока подождать…

Федор перебил Нину:

— Значит, идти напрямую нельзя. Я тебя правильно понял?

Он смотрел в глаза Нины, которая не знала, что отвечать. Она-то знала, что ей будет стоить добывать для Федора информацию, а она хотела самого простого — встречаться с ним время от времени. Она не загадывала далеко и понимала, что всякое впутывание в любовные дела любых других интересов всегда чревато, а она хотела только любви и свободы.

Для Федора Нина сейчас была полезна, но он не знал, как в ней пробудить желание ему помочь. Он рассуждал сам с собой: “Она замужем, но хочет разводиться, а я для нее, возможно, хороший вариант, и надо использовать этот шанс”.

— Думаю, надо повременить. —

Нина хотела на какое-то время оттянуть это не очень для нее интересное занятие — продвигать мужчину куда-то. Она хотела понять, что может у них получиться, и с ее стороны было бы глупо без всяких перспектив для отношений заниматься этим. Но выяснение отношений — самое трудное, самое невозможное, когда всё: улыбка, слово, жест, движение — все эти маленькие составляющие больших чувств неуловимы, переменчивы, подвижны и неустойчивы, вся ткань любви — это бесконечное колебание на ветру ее волн, которые набегают друг на друга, путаются, разбегаются, и однажды оказывается, что все прах и тлен.

Нина была опытным игроком. Она вспоминала, как однажды ей пришлось пройти по всем сложностям и хитросплетениям лабиринта интриг и оказаться не у дел, когда тот, ради которого делалось невозможное, вдруг перешел на сторону противников той партии, к которой принадлежала Нина. Это не была какая-то партия в прямом значении этого слова, это были единомышленники, и оказалось, что она помогла человеку войти во власть, а он от нее отказался, встав на сторону оппозиции, и теперь Нина осторожничала.

— У тебя надлом, — неожиданно сказал Федор и внимательно посмотрел на Нину. Она не произнесла ни слова — все ее мысли были сейчас направлены на теперешнюю ситуацию, она не хотела ничего вспоминать, бередить рану, которая еще напоминала о себе болью.

— Я не понимаю, о чем ты? — Она подошла к нему и внимательно посмотрела ему в глаза. Федор не сдавался, он хотел побороть ее сопротивление и получить нужные слова.

— Я об истории с Евгением Станиславовичем.

Нина покраснела и отошла к окну.

— Кто тебе о нем сказал? — тихо спросила Нина.

— Не важно. Я знаю все, и даже то, что ты хотела ребенка от него, но…

— Прекрати. Это не имеет отношения к делу. Что ты хочешь?

Федор почувствовал, что он побеждает. Он обострял ситуацию, желая вызвать Нину на откровенность, желая вызвать у нее потом чувство раскаяния за откровенность, он ждал.

— Сейчас я хочу знать все.

К чему относились эти слова Федора, Нина не знала, но почувствовала, что ей хочется ему все рассказать, но что-то ее останавливало. Она взглянула на Федора, который внимательно за ней наблюдал, и поняла, что он сломил ее сопротивление. Она почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза, и вдруг они непроизвольно потекли по ее щекам. Федору стало ее жалко — он обнял ее и поцеловал.

— Ну ладно, прости…

Он чувствовал, что сейчас она хочет одного: испытать ту радость, которую оба могли дать друг другу, и непроизвольно его рука стала гладить ее по щеке, и слезы Нины он чувствовал на своих губах…

Радость близости сменялась порывистыми объятиями, когда упругая грудь Нины наполняла тело Федора силой, всякую минуту готовой пролиться на ее податливую плоть, и это происходило, и снова, и снова их тела сплетались, задерживаясь на мгновение, чтобы подтолкнуть друг друга для продолжения этой бесконечной игры ласк и слов.